Крамола. Книга 2

Иногда профессионалы будут выкликать вождя, поднимать его и использовать как щит. Они и авторитет Ленина используют, как вам и не снилось. Они сделают из него кумира и из имени — знамя. И понесут, и ведь народ пойдет. Потому что беззащитный народ всегда идет за голой идеей.

— Вы предсказываете Апокалипсис. — Андрей подошел к Бездольному и тот встал, глядя выжидательно. — Вы считаете, так скоро можно переделать человеческую природу?

— Но вы же согласны со мной!

— Город Владимир разоряли и сжигали пять раз.

А люди его каждый раз отстраивали заново. Схлынут кочевники — и поднимутся люди.

— Кочевники только, грабили и сжигали, — вздохнул Бездольный. — Они не забивали в головы людей никаких идей. Представление о мире оставалось незыблемым.

— Я хотел сказать, что на Руси никогда не жили с ожиданием светопреставления, — поправился Андрей. — Эта мысль чужая для русского человека.

— Для русского чужая, — согласился Бездольный. — Так вот в первую очередь аппараты и профессионалы постараются лишить народы национального самосознания.

А потом можно делать с человеком все, что угодно. Он примет любую идею, у него нет защиты! Народы, утерявшие национальное братство и гордость, очень легко превращались в рабов.

— Вы слышали об «эшелоне смерти»? — вдруг спросил Андрей.

— Кто же в Сибири не слышал о нем…

— Так вот он сделал из меня большевика, — признался Андрей. — Я потом это понял… Тогда я думал: вот кто прав! Вот кто борется за истину, а потому и страдает. Я пошел за мучениками.

Потом был Обь-Енисейский канал, Бутырская тюрьма с камерой смертников. Я до сих пор не могу прийти в себя. Как быстро из мученика я стал палачом! Не увидел, не заметил когда. А вот уже и топор в руках…

— Потому что вы не были мучеником! — перебил Бездольный. — Вы обманулись. Потому что когда идет драка за власть, есть выигравшие и проигравшие. И есть палачи. Но нет мучеников, поскольку мученичество — стихия человеческого духа.

— Но я не один обманулся! — воскликнул Андрей, ощущая озноб.

 — Вся Сибирь поднялась за нас против палачей. Я увидел, как комиссары добровольно вышли из вагона под расстрел, и пошел за ними. А народ увидел телеграфные столбы и виселицы с большевиками. И поднялся. Так неужто все — обман?! Чувства народа обмануть нельзя!

— Можно! — резко возразил Бездольный. — Вы имеете представление, что такое материализм? Вы большевик, а что вы знаете о своей религии?

— Читаю, — в оцепенелой задумчивости бросил Андрей.