Король игры

 Милена до сих пор находится в реанимации, а на лице этого гада нет ни капли раскаяния! — Скучно здесь. Даже в карты поиграть не с кем. Может, на желание сыграем? — издевательски разговаривал он со мной.

— Я здесь не для этого, — жестко оборвал его.

— Зачем пожаловал, Артур Эдуардович? Рассказывай. — он откинулся на спинку стула. Шалецкий вел себя так, словно находился не в комнате для свиданий, а в своем шикарном кабинете и сидел на мягком удобном кресле.

— Будешь делать вид, что не знаешь? — холодно процедил я.

— Информация нужна? — лениво протянул он. — Тебя же Тигиев не просто так ко мне заслал? Ну, давай торговаться, — развел он руки в стороны.

— Ты не понял, Клим Михайлович, я не торговаться пришел. Предупредить! Ты зря думаешь, что находишься здесь в безопасности! Ты протянул руки к моей семье, я это безнаказанным не оставлю. Ты будешь просыпаться на каждый шорох и ждать, что за тобой придут!

— Не стоит так горячиться, — помотал он головой, губы его скривились в злой усмешке.

 — Думаешь, ты такой один, мститель? Своей очереди можешь не дождаться, Артур. Как только меня переведут в тюрьму, твой отец попытается от меня избавиться. — эта информация меня насторожила. — Он уже действует. Я слишком много знаю, а он боится, что я заговорю.

— Конкретнее можешь сказать, о чем идет речь? — не хотел показывать заинтересованности, поэтому приходилось изображать равнодушие.

— Как Милена? — то ли не захотел продолжать говорить, то ли специально перевел тему. Когда он упомянул мою женщину, глаза его изменились, в нем появился безумный блеск.

Это меня вывело из себя. Я вмиг стал зверем.

— Не смей произносить ее имя, сука! — я вскочил со стула и схватил его за шею."

"— За нами наблюдают, — кивнул он на камеру в углу. — Сядь и не горячись, щенок, — задыхаясь, выдавил он. — Мое убийство не решит ничего. — в этот момент я подумал о Милене, рука моя разжалась. — Твой любимый прием, бросаться врагу в шею? — потер он область кадыка, прокашлялся.

— Я тебя предупредил.

 — сел обратно на стул. — Не смей трогать мою женщину! Не смей о ней думать и говорить! Повторять не буду! — поднялся на ноги и сжал перед его носом руку в кулак, так, чтобы костяшки хрустнули. — Хотел войны, ты ее получишь! Я уничтожу всех, кто тебе хоть немного дорог! — сказал то, зачем пришел. Отпихнул стул, собирался отсюда уйти.

— Я не приказывал стрелять в Милену. — я остановился у двери. — Она слишком много для меня значит. Ты не поймешь.