Кольцо «Принцессы»

Пытаются рассмешить, но вместо веселья вызывают только омерзение и ярость. Нет, раньше я смотрел, и ничего, а как вернулся оттуда – ужаснулся! Как же можно смеяться над пошлостью, над извращениями? Это же совсем не смешно, плакать надо, однако люди смеются… Вот ты иногда чувствуешь желание сделать глупость, несуразность, нелепость?

Хирург пожал плечами.

– Мы же взрослые люди, капитан… Что за детский сад?

– А попробуй! И увидишь мир другими глазами… Я знаю, у тебя тяжелая профессия, даже страшная. Человеческие страдания, кровь, живые, пульсирующие органы перед глазами… Работа не для слабонервных.

– Да, надо иметь соответствующий характер. Ну и хладнокровие, не меньшее, чем у пилота.

– Но если при этом будет детское сознание…

– Мне еще рановато впадать в детство, – как-то натянуто усмехнулся хирург. – Хотя можно на пенсию.

– Положение не позволяет? Окружение!.. А в том мире все можно! Там настоящая свобода. Это когда не нужно прятать свои чувства! И они выражают их, как дети, или как пьяные: что на уме, то и на языке…

– Вы намеревались открыть какие-то тайные рецепты, – напомнил хирург и снова посмотрел на часы.

– Я к этому и подвел тебя. – Герман взял со стола фонендоскоп, вставил наконечники в уши и послушал собственное сердце, улыбнулся. – Стучит!.. Итак, рецепты. Меня сначала усыпили. Иван Ильич называл такой сон анабиозом. Я действительно не просто спал, как всегда, а находился… в особом состоянии, что ли. Будто замер, все во мне замедлилось, почти остановилось.

– И что же, черемуха помогла? – Хирург снова поерзал, видно, тоже едал незрелых ягод."

"– И черемуха тоже, – ничуть не обиделся Шабанов на его явно подковыристый тон. – Скошенная трава, воздух, купание… Одним словом, возврат в детство, когда все внутренние органы, система кровообращения, мышечные ткани – все находилось в идеальном состоянии.