Хроника гнусных времен

Кириллу хотелось, чтобы она слушала его, но она слушала плохо, все смотрела на Соню, как будто контролируя ее и опасаясь, что с ней все еще что-то может случиться.

– А Сережка? – спросила Нина Павловна.

– Сергей влюблен в Мусю, – бухнул Кирилл, и Нина Павловна вытаращила глаза, – и бабушка об этом знала. Вообще, ваша бабушка была женщиной необыкновенной. Во всех отношениях.

– Развратница, мразь, змея, – холодно сказала тетя Александра, глядя в пол. Как-то так получилось, что все отодвинулись от нее, она сидела одна, вокруг нее было пусто и морозно, как на Северном полюсе.

Некрасивая злая женщина посреди Северного полюса.

– Муся, – дрожащим голосом спросила Нина Павловна, – это правда?

Муся молчала, сосредоточенно вытирая руки льняным полотенчиком для посуды. У нее было угрюмое и напряженное лицо.

– Нина, не волнуйся, – Юлия Витальевна заглянула ей в лицо. – Кирилл, говорите быстрее, мы же не железные!..

– Я не знал, кто такая Людочка. В семье нет человека с таким именем.

Настя сказала, что и не было никогда. Тем не менее Агриппина Тихоновна написала ее имя вместе с именами внуков. Значит, эта самая Людочка все-таки была близким человеком.

– Кирилл, это все очень хорошо и совершенно в духе Агаты Кристи, но я не понимаю, зачем вообще нужно было… убивать маму? – вступил Дмитрий Павлович. Вид у него был растерянный и сердитый.

– Не мешайте, дядя Дима, – сказала Света с досадой, – он же пытается объяснить.

– У вашей матери были деньги, Дмитрий Павлович.

Я не понимаю, почему вы никогда не задавались вопросом, на что, собственно, она живет полвека после смерти мужа. На что покупает машины. На что содержит домработницу. На что ездит на курорты и помогает внукам.

– Фр-р, – злорадно выдохнула тетя Александра, – моя сестра была содержанкой, безнравственной и развратной тварью.

– У нее были средства, – повторил Кирилл, – Сонино ожерелье стоит под сто тысяч долларов. Откуда оно взялось у бабушки?

Тут произошла катастрофа.

Тетя Александра вдруг выпучила глаза, почернела, и праведный инквизиторский гнев переродился в тяжкое, огромное, нечеловеческое изумление.

– Ско-о-олько? – провыла она. – Сто-о-о? Сто тысяч?! Сонькино?! Сто тысяч долларов?!"

"Подбородки затряслись, шея вытянулась, и она что есть силы пнула стул, на котором горбился совершенно несчастный Владик. Стул упал, и Владик повалился вместе с ним. Света отскочила в сторону, как будто на нее опрокинули банку с пауками.