Хроника гнусных времен

Двигатель негромко урчал, свет мощных фар упирался в стволы старых Лип, и небо было уже не черным, а сизым, предутренним.

– Вот что, – сказал Кирилл, – ты приходи под вечер. Часов… – он посмотрел на голое запястье, на котором, конечно, не было никаких часов, – в шесть. Может, я к тому времени разберусь хоть в чем-нибудь. А если нет, значит, все. Поезд ушел.

– Мне к вам нельзя, – ответил Гриша очень решительно, и стало понятно, что он ни за что не придет, – Я не могу.

Кирилл вдруг разозлился так, что даже перестал мерзнуть:

– Не можешь, тогда сиди со своей собакой! И дверь запереть не забудь.

– Пока, – пробормотал Гриша, выбрался из машины и с трудом выволок левую ногу.

– Черт с тобой, – глядя в лобовое стекло на удаляющуюся спину, сказал Кирилл.

Он нажал на газ так, что из-под колес брызнули камушки, и вывернул руль. В зеркале он видел Гришину спину, которая некоторое время двигалась вдоль дороги, а потом пропала в кустах.

Он, видите ли, не может прийти! Ему нельзя!

Раз нельзя, значит, дальше пусть разбирается как знает.

Его вообще не касается вся эта жуть, что творится вокруг!

Вдруг он как будто увидел обросший водорослями камень и тело, плавающее лицом вниз, и голубоватую ногу, попавшую под свет фонаря, и его чуть не вырвало."

"Сергей должен был умереть в этой холодной и грязной воде. Он почти уже умер, когда Кирилл случайно увидел худую голую ногу, и еще неизвестно, жив ли его мозг.

Если нет, тогда все зря. Зря они с Гришей тащили его из воды, зря старался врач по имени Сергей Сергеевич. Тогда лучше бы он умер, захлебнулся грязной водой залива, потому что, когда умер мозг, телу жизнь не нужна!..

Кто ты такой, Кирилл Костромин, чтобы судить, нужна жизнь или не нужна? Кажется, совсем недавно ты убеждал себя в том, что тебя вообще ничего не касается. Ну как? Касается или нет?

Он затормозил у кованого железного забора, и первое, что увидел, были распахнутые гаражные ворота и Настя в освещенном проеме.

Кирилл застонал и несколько раз с силой стукнулся виском о металлическую стойку двери.

– Черт бы вас всех побрал, – пробормотал он. Он двинул кулаком по клаксону.