Хроника гнусных времен

Однажды он видел, как она заезжает в ворота.

– Ты жадина-говядина, – сказала она и засмеялась, – тебе жалко дать мне порулить, потому что твоя машина тебе дороже, чем я!

И, стиснув руками его шею, она притянула к себе его голову и поцеловала в губы.

Краем глаза он видел продолжавшееся лиловое шевеление в смородиновых кустах, и машина стояла очень неудобно – поперек проезжей части, – и вот-вот могла выскочить тетя Нина с руководящими указаниями или Настин отец с очередной доской для очередной скамейки, но она целовалась с ним так самозабвенно и с таким вкусом, что очень быстро он перестал соображать, и задышал коротко и бурно, и его ладони оказались у нее на груди, и обнаружилось, что под полотняным пиджачком у нее ничего нет – совсем ничего, только она сама, гладкая, крепкая, шелковистая и чуть-чуть влажная.

Он совсем забыл, какая она на ощупь.

Как она сказала? Жадина-говядина?

От жадности он укусил ее за шею. От жадности он чуть не оторвал плоскую пуговицу, которая мешала ему, все время попадаясь под руку.

Кажется, он намеревался быть благоразумным. Свежая рубаха стала совсем мокрой от пота.

– Настя!! – закричали с участка. – Настя, ты курицу привезла?!

Она оторвалась от него, бессмысленно одернула задравшийся пиджачок и, пошарив рукой, нашла свои очки и нацепила их на нос, и оказалось, что нацепила вверх ногами.

Кирилл смотрел на нее и молчал.

– Я не виновата, – быстро сказала она, – я не ожидала.

Он молчал.

– Ты действуешь на меня как-то странно, – добавила она и вдруг выскочила из машины и побежала по дорожке. – Ворота сам откроешь! – крикнула она уже из-за калитки.

Некоторое время он прикидывал, что правильнее сделать – рассердиться или засмеяться, и решил, что сердиться не станет. Она тоже действовала на него каким-то странным образом, но зато он совершенно точно знал, что нужно, чтобы как следует разобраться, в чем именно странность.

Отсутствие родственников, закрытая дверь и кровать на драконьих лапах. В крайнем случае, сойдет и диван.

Костромин загнал машину в гараж, запер на все замки и пошел к дому.

– Кирилл! – окликнули его из-за георгинов. Он остановился. За георгинами раздалось бормотание, какой-то шорох, потом сильно забила по листьям вода, и выглянул Сергей – мокрый, грязный и без очков.