История Мадлен

– Смотрите, я уже в постели, схватки не частые, я дышу… Прошу, Анна, посмотрите, что с Мишей, пусть его внизу в кабинете разместят, протопят хорошенько, и я вас молю – прокипятите простыни, штук пять, чтобы и мне и ему. Доктор потом не пустит к нему, но вы можете настоять, чтобы они использовали только прокипяченное, или спиртом протертое? – тараторила я, боясь, что вот-вот снова скрутит, и тогда я уже ни слова не смогу сказать.

– Не пустят меня туда, графиня, – разочарованно ответила Анна – она не хотела меня обижать, да и, скорее всего, не видела нужды в том, чтобы давать советы докторам, что лечат саму Императрицу.

– Степан его уже с мужиками занесли, кабинет протопили, и кровать в кабинете установили, матушка, – вставила Маша. – Стол-т прямо у стены теперь, места навалом, граф велел чтоб стол тоже был, мол, у его руку надо глядеть, а на столе дохтуру сподручней будет, а то рука-т и вовсе может обездвиженной оста́тьси, а как стрелять –тот? –успевала молотить языком Маша, пока её не одернула Анна:

– Чего ты мелешь, темная ты баба! – открыто шикнула на нее и подвинула к двери.

– Нет, не выгоняйте её, прошу вас, Маша, расскажи, что с ним? – громко приказала я, и обе женщины обернулись и замолчали. Софи была напугана, но продолжала меня укладывать, поменяла сорочку, отправила девушку с кухни кипятить воду и несколько полотенец и простыней.

– Дык рука у него, ранение, и жилы, вроде как порезаны, так мужики, что несли-т его, молвят, что больше после этого ни на какую войну наш граф не годен, а то, что слаб да худ, это наживное.

Я даже улыбнулась этой сцене, где Анна, выполняющая роль амбразуры, но в то же время деликатная и тонкая, терпит нахрапистую и прямую, как пулемет, Машу.

– Значит, здоровью его ничего не угрожает? Жизни его ничего не угрожает?

– Да, матушка, ходить будет, пальцами маленько шевелит, значит и ребеночка сможет носить на руках, а ты его, матушка, теперь роди давай, да не думай плохого, а то рябой выродится, – продолжала сыпать перлы Маша, а я почувствовала, как с очередной схваткой ослабла та струна страха за Мишу, что стягивала горло.