История Мадлен

А он меня подхватил, да поперек коня, да и сюда… я аж спужалась малость…

За дверцами дормеза послышался какой-то шум, даже, вроде бы, возня… Потом кто-то начал басовито голосить, послышался раздраженный голос Апраксина и, наконец, дверца распахнулась и в клубах морозного пара показалась фигура графа.

Я отвернулась к стенке. Видеть его сейчас было бы слишком больно.

— Вот, смотри, дурной! Вот твоя жена, никто не обидел её! Барышня у нас заболела, вот и понадобился лекарь. И Маше я твоей заплачу! Встань с колен, болван!

Я не видела, с кем именно разговаривал Апраксин, но примерно поняла, что схватив травницу, которая сопровождала неведомую мне хозяйку, кинув её на коня он перепугал сонный городишко и пошли слухи о похищении.

Пожалуй, если не вспоминать его последние слова, о том, что он зря “внес смуту в мои планы”, то ситуация могла бы показаться мне даже смешной. Граф Апраксин, похититель симпатичных замужних селянок — действительно было бы забавно…

Из дормеза кто-то вышел — меня слегка качнуло на диване, потом ойкнула Софи, потом еще входили и выходили люди, я почувствовала озноб от бесконечных струй ледяного воздуха и натянула плед повыше.

В это время очередной раз хлопнула дверца и наступила гнетущая тишина. Я совершенно отчетливо знала, кто именно стоит сейчас у меня за спиной. Запах мороза, синего сукна, заиндевевшего меха и тонкие нотки хвои… Интересно, куда он дел Софи? Неужели просто выгнал на улицу.

Поворачиваться к нему лицом я не собиралась.

Напридумывала себе всякого…

На глаза навернулись слезы, потому я еще выше потянула на себя теплый плед. Я не собираюсь унижаться и показывать ему, как это вот все меня… как оно меня убивает…

И нужно попросить его покинуть дормез. Непозволительно молодому мужчине находится со мной наедине. Я ему не крестьянка-лекарка, похитить меня он не сможет.

Пусть бы он меня похитил — и пропади все пропадом! И высокая мода, и павлиньи перья и даже, черт бы их побрал, алансонские кружева… Как я не сдерживалась, но предательская слеза скользнула из уголка глаза.

Плакать в таком положении было чудовищно неудобно — слезы затекали в ухо, было щекотно и раздражающе-обидно и еще я боялась всхлипнуть.