Испорченный король

– Э-Эйден? – Мой голос такой хриплый, что мне едва удается произносить слова.

– Все в порядке. – Он поглаживает мою спину крошечными круговыми движениями. – Ты не одна. Я здесь.

Я не знаю, из-за его слов это или из-за кошмаров, которые мне только что приснились.

Мне все равно.

Мои пальцы впиваются в его футболку, мой лоб прижимается к твердой груди, и я даю волю слезам.

Рыдания разрывают мою грудь, и я выплескиваю их наружу. Я даже не знаю, из-за чего плачу.

Это были всего лишь кошмары. Они ненастоящие.

Они не могут быть настоящими.

Я сильнее сворачиваюсь калачиком на коленях Эйдена и крепче прижимаюсь к нему. Он настоящий. Его тепло и странное чувство защищенности, которое я испытываю в его объятиях, реальны.

Кошмары – нет.

Эйден кладет руку мне под ягодицы и притягивает к себе, так что я сажусь к нему на колени. Я обвиваю ногами его талию, душа.

Он не жалуется.

Он молчит, поглаживая меня по спине, волосам и тыльной стороне руки.

Я не могла бы быть более благодарна за его спокойное, похожее на якорь присутствие.

В последний раз, когда у меня был подобный эпизод, как ни странно, два года назад, сразу после моего первого дня в школе, тетя и дядя взбесились.

И я имею в виду, они действительно взбесились.

Я подумала, что тетя была монстром, и ударила ее. Я кричала и проклинала ее. Я не останавливалась до тех пор, пока дядя не выставил ее из комнаты.

Когда я пришла в сознание, тетя не переставала спрашивать меня, что я видела. На ее лице было такое выражение ужаса, словно ее вот-вот стошнит. Утром они отвезли меня к доктору Хану, и я почти полгода проходила сеансы терапии.

С тех пор я избегаю кошмаров, или, по крайней мере, сильных, калечащих, которые кажутся такими… реальными.

В течение последних двух лет я не беспокоила тетю и дядю своими кошмарами, даже когда мне нужно было поплакать на чьем-нибудь плече. Даже когда то, что я увидела – то, что я почувствовала, – напугало меня до чертиков.

Странно, что Эйден, мой мучитель и кошмар наяву, играет роль, которую никто из них не играл.

Как он может быть тем плечом, на котором я плачу?

Все еще сжимая его футболку, я смотрю на него снизу вверх. Его брови сведены вместе над глазами самого темного цвета, который я когда-либо видела у него. Черты его лица выражают глубокую озабоченность.

У меня перехватывает дыхание.