Импринт

 – Ты просто пропал после того, как…

В тихих словах звучит обида, и я отстраняюсь от нее, внимательно заглядывая в ее влажные глаза.

– Ты желаешь моего внимания? – я пытаюсь сдержать ухмылку, которая так и рвется из глубины моей души. – Признайся, ты ласкала себя на этой неделе, думая обо мне?

Катерина застывает. Красный оттенок снова покрывает ее щеки.

Она любит меня.

О`кей, возможно, еще не любит, но она определенно жаждет меня.

– Нет, – Кэт поджимает губы, смотря на меня этим восхитительным хмурым взглядом.

Дерьмо. Я все-таки съем ее.

Не заглушая своих порывов, я жадно целую ее вновь, вытаскивая из нее эти превосходные звуки. Стоны, вздохи… Скоро это будет мое имя.

– О чем не говорить?

Она судорожно выдыхает.

– Ты знаешь.

– Просвети меня.

– Прекрати делать это, – шепчет она, терпеливо принимая все мои прикосновения. Нет, она наслаждается ими.

– Делать что?

– Боже… Ты просто невыносим, ты ведь знаешь об этом?

– Но ты скучала по мне? – спрашиваю я в перерывах между шумными и влажными поцелуями.

Я целовал кого-нибудь так же?

И целовал ли я кого-то до секса, а не после?

– Нет. Конечно, нет.

– Неужели?"

"Я прекращаю поцелуй, находясь в миллиметре от ее губ. Между нами такое напряжение, что воздух вокруг трещит по швам. Как и мое терпение по отношению к этой странной девушке.

– Ты всегда переспрашиваешь одно и то же? – она тянется ко мне. Катерина тянется к моим губам, черт возьми. Я усмехаюсь.

– Только когда ты лжешь, мой маленький, пока еще невинный котенок, но это ненадолго.

– Я… – она шепчет тихо-тихо. Но я слышу, котенок. Я всегда тебя слышу. – Я отправила тебе сообщение. Ты такой подоно…

Я кусаю ее за губу. Больно. Из ее глаз моментально брызжут слезы и я слизываю каждую каплю.

– Хватит оскорблений, Катерина. В конце концов, я действительно могу стать подонком.

Она снова хмурится, а затем глубоко вздыхает и смотрит на меня в упор.

– У меня был трансатлантический перелет, – зачем-то поясняю я.

Катерина продолжает тихо дрожать, наблюдая за тем, как я снимаю с себя куртку. Я остаюсь в одной толстовке, ткань которой застревает на прессе. Румянец на щеках девушки становится ярче, когда она видит мой торс, и Катерина тут же отворачивается.

Она определенно без ума от меня.

Я вновь улыбаюсь, натягивая на нее свою куртку.