Импринт

Скажи честно, тебе стало скучно, – я быстро вытираю мокрые щеки ладонью. – Что я… больше тебе не нужна.

Он отвечает мне смехом. Злым и печальным:

– Ты слышала меня несколькими минутами ранее? Ты, блядь, моя, Катерина. Это значит, что ты нужна мне. Ты моя жена и твое место всегда будет рядом со мной. И у меня не было ни одной женщины со времен Кингстона. Последнее тепло, что помнит мой член, это твоя магическая киска и моя рука.

– Ч-что?

– У меня никого не было после тебя. И никого не будет помимо тебя. В этом вопросе я ожидаю взаимности, иначе я, блядь, снова буду очень близок к убийству.

Я непроизвольно выдыхаю и делаю шаг назад, выдерживая между нами безопасное расстояние.

– Но это… это невозможно.

– Невозможно? Невозможно – это держаться от тебя подальше, подыхая без твоего запаха. И ты тоже ни с кем не спала, моя маленькая лгунья.

Я даже не удивлена тем, что он так хорошо осведомлен о моей жизни.

– Я просто не могла. Но ты…

Он хватает меня за руку и притягивает к себе:

– А я не хотел никого, кроме тебя, – его глаза темнеют, как смертоносный шторм.

– Но Флоренс…

– С Грейсон у меня сугубо профессиональные отношения."

"Холодные пальцы ведут по моей шее, вызывая мурашки.

– Ты хочешь трахнуть меня, – шепчу я, вырываясь.

– Хочу.

– Мы еще не поговорили. И я не хочу, чтобы ты меня трахал.

Я давлюсь вдохом, когда моя спина сталкивается с прозрачной дверью, ведущей в сад. Медленно повернув ручку, я впускаю в помещение прохладный, пропитанный озоном воздух.

– Прекрати вести себя так, будто ты этого не желаешь, Катерина. Ты уже сказала свой ответ.

– Я ничего не говорила, – я нервно смотрю за свое плечо, раздумывая, стоит ли бежать в одних носках по мокрой траве.

Кастил улыбается, проводит большим пальцем по нижней губе, а карие глаза окрашиваются до пугающей темноты.

– Но ты сказала, Кэт. Взглядом, дыханием, жестами. Твое тело всегда было честнее, чем твой рот.

Он медленно подбирается ко мне, вынуждая меня либо выйти за порог, либо столкнуться с ним.

– Пожалуйста, нет, – шепчу я.

– Меня возбуждает твоя нервозность. И мольбы. Умоляй громче, – его мрачный голос понижается до пугающего диапазона. – И закрой гребаную дверь, Катерина. Я, блядь, вижу, как твои соски приветствуют меня. Если ты простудишься, порка – это преуменьшение того, что я с тобой сделаю.

Мне хочется закричать, но в глубине души я знаю, что он не остановится, пока не сделает то, что задумал.