Я тебя не отдам

Ребята справятся здесь сами, босс, лучше постойте на стреме, — пытается уговорить меня Келла,  и в другой раз я бы последовал его совету, но не в этот.

Я игнорирую его слова, прячу транквилизатор за пояс и хватаюсь за настоящее оружие. Здесь уже каждая секунда на счету. Если в руках противника будет огнестрел, то за то время, пока сработает снотворное, он сможет превратить меня в решето.

Ворота едва держатся на петлях. Келла заглядывает внутрь, дает знак людям растянуться по периметру.

— Кажется, там больше никого нет.

Мы двигаемся бесшумно. Внутри полутьма, вдоль стен набросаны мешки, старая ржавая техника перекрывает обзор. Я прислушиваюсь, но вокруг лишь завывание ветра. Неужели ошиблись?

Я прячусь за старым трактором. С силой сжимаю в руках холодную сталь, снимаю пушку с предохранителя, перебежками добираюсь до брёвен вместе с Келлой, и вновь замираем.

— Босс, здесь чисто. Никого нет, — голос одного из наших ребят подобен раскату грома в этой немой тишине.

— Как нет? — неверяще спрашиваю я и покидаю укрытие.

Хрень какая-то.

Внезапно слышится какой-то звук. Все напрягаются. Я поднимаю руку вверх, призывая ребят не шуметь. Ветер снаружи с силой бьет по воротам. Снегопад усиливается.

Послышалось или и в самом деле кто-то мычит?

— Кристина? — выкрикиваю я, переводя взгляд со стороны в сторону, и пытаюсь уловить, откуда именно доносится этот звук.

— Марат, не глупи и уйди из зоны обстрела, здесь могут быть другие, — шипит на меня Серый, но меня уже не остановить.

Я иду на звук. Ощущение, словно кто-то скулит. Скрежет и глухой удар. Срываюсь с места и бегу в самый дальний угол ангара. Там, за вонючими затхлыми мешками, в темноте нахожу привязанную к стулу девушку. Она, в попытке вырваться, упала вместе с ним на холодную сырую землю.

— Все, моя хорошая, все, тихо-тихо, — успокаиваю ее и резко дергаю за скотч, приклеенный к ее рту.

Яркий свет фонаря освещает наш угол, и я замечаю испуганные заплаканные глаза девушки. Провожу пальцами по ее щекам, стирая соленые слёзы.

— Марат, ты пришёл, Марат. Спас меня, — голос охрипший, слова едва различимый, и от их смысла мне становится по-настоящему хуево. Потому что я не спас ее, нет,  я довёл до этой ситуации.