Я не скажу тебе о сыне

Более уже не было смысла отрицать, что я — Алессандра, и я решила воззвать не к совести Ледюка, а к его разуму.

— Позвольте нам уйти, месье Ледюк! Поверьте — вы сделаете доброе дело и для меня, и для моего сына. Возможно, однажды я вернусь в Лиму, чтобы получить всё то, на что Андрэ имеет законное право. И тогда я щедро вознагражу вас за эту услугу.

Было слышно, как он усмехнулся:

— Зачем же мне ждать, ваше величество, если я могу получить награду от вашего супруга гораздо быстрее?

— Да, вы получите награду, — не стала возражать я, — но вы обретете врага в лице королевы, и я найду способ, как вам отомстить.

Я еще верила, что мы сумеем договориться, но скоро случилось то, что я потом уже не могла вспоминать без содрогания.

Но сначала я не поняла, что произошло — стоявший рядом со мной шевалье просто рухнул на землю. Я даже подумала, что к нему применили какое-то заклинание, и удивилась этому — Ледюк не был похож на человека, обладавшего магическими способностями. И только спустя пару секунд, когда де Ламаж захрипел, я увидела торчавший из его тела нож.

Его камзол так быстро окрашивался в красный цвет, что серьезность раны не вызывала сомнений.

Я опустилась на колени рядом с ним, схватила его дрожащую руку. Я беспомощно оглянулась на Лео, и она сделала шаг в нашу сторону.

— Оставьте его! — теперь Ледюк оказался достаточно смел, чтобы выйти из-за камня. — Если вы не хотите, чтобы пострадал кто-то еще, то оставайтесь на своих местах. Думаю, вы уже поняли серьезность наших намерений. Как вы могли убедиться, мой слуга отлично бросает ножи.

Шевалье ничем вам уже не поможет. Взываю к вашему благоразумию, ваше величество! Если вам дороги близкие вам люди, то зачем же рисковать их жизнями? Я даже готов пойти на компромисс. Если вы хотите уехать в Антарию, то кто я такой, чтобы препятствовать королеве? Но наследный принц Линарии останется здесь. Не сомневайтесь — я доставлю его в Лиму со всей возможной осторожностью. Так что решайте — хотите ли вы получить свободу такой ценой?

Де Ламаж силился подняться, но даже я, которая ничего не понимала во врачевании, понимала — он уже не сможет подняться.

Никогда. От бессилия, от чувства вины, от отчаяния у меня опускались руки. Тереса, Ванесс, шевалье — всех этих людей погубила я, пусть и невольно. Слёзы застилали глаза, текли по щекам, попадали в рот.

Я была не намерена сдаваться, но я была слишком слаба и растеряна, чтобы противостоять врагам.

А могучий как скала слуга Ледюка уже тоже вышел на поляну.