Я! Еду! Домой! От чужих берегов

– А еще можно предложить… самолет,– вдруг осенило меня.– На обмен. Совершенно новый самолет, только его надо заправить.

– А он им нужен? – усомнилась Дрика.

– Все новое и работающее кому-то нужно, да, сэр,– уверенно заявил Сэм.– Остается только решить кому и зачем. И к кому с этим идти. Здесь аэропорт есть?

– Наверняка,– кивнул я, подумав.– Они у вас везде есть, в каждой деревне. Мне даже кажется, что сначала здесь строят аэропорт, а потом уже к нему пристраивают очередную техасскую дыру. Вроде как оставляют лазейку, чтобы сбежать.

– Ты ни черта не понимаешь в нашей жизни,– сказал Сэм, отпив виски и брякнув кубиками льда в стакане.– Сбегают у нас на автобусах – так во всех кино. «Грейхаунд», слышал?

– А кино никогда не врет,– дополнила его мысль Дрика.

– Верно, дочка,– уверенно подтвердил Сэм.

19 апреля, пятница, утро. Лафкин, округ Анджелина, Техас, США

Вчерашний день прошел в бегах и хлопотах. Солярку здесь действительно продавали, на железнодорожной станции – из железнодорожных цистерн. Случайный знакомец по бару не обманул: безопасность вокруг станции была зверская,– у нас отобрали все оружие и перетрясли весь пикап Сэма, на котором мы приехали.

Никто никаких вопросов не задавал, а как мы просили – выкатили нам уже налитые две бочки дизельного топлива, только не синие, как у нас, а красные, а наши пустые забрали, снизив трудозатраты по наполнению тары.

Там же мы отловили какого-то мужика в белой строительной каске, носившегося по станционной территории, как метеор, и пристали к нему с вопросом «нужен ли кому-нибудь в городе, таком прекрасном и богатом, совершенно новый самолет?».

Как нам сказали – так мы и сделали. Желание выкрутить максимум выгоды и разжиться топливом было всеобъемлющим. На аэродром нас не пустили: тормознули на въезде. Там теперь расположилось штук восемь многоцелевых «ирокезов», на паре из которых виднелись красные кресты.

Однако найти местного менеджера нам удалось. Своим предложением мы его озадачили, но протестовать он не стал, задумался. Попросил подождать, куда-то бегал, говорил с кем-то по рации, затем задумался еще глубже – и в завершение всего сказал, что все в этой жизни возможно.