Городской тариф

И что с этим делать? Стучать на них? Бессмысленно, потому что начальники их об этом знают и всегда их прикроют перед службой собственной безопасности. Объяснять им, какие они нехорошие? Глупо. Они будут смотреть на меня как на идиотку. Почему нехорошие-то, когда все так делают, от самого маленького милиционерчика, занимающегося поборами, до самого большого генерала, берущего миллионные взятки. Знаешь, сколько стоит должность заместителя министра?

- Ну и сколько?

- Два миллиона американских рублей. Заплатишь - будешь.

Все об этом знают, поэтому искренне не понимают, почему они должны стесняться брать свои маленькие и средненькие взяточки. Можно, конечно, делать вид, что ничего не знаешь и не замечаешь, и тогда они уж точно будут считать меня этой самой слепой и глухой олигофренкой. Короче, Лешка, мне это все глубоко противно, и как мне жить рядом с этим - я не знаю. Так уж лучше я рядом с этим жить не буду. И тут возникает «в-третьих».

- Какое?"

"- Мой новый начальник. Я так и не поняла, что он за птица, но сути это не меняет.

Он очень просил меня остаться, он спрашивал, что нужно сделать, чтобы я не уходила на преподавательскую работу. Я ответила, что мне нужно получить полковника и право служить еще пять лет. Он это условие выполнил, причем в рекордно короткие сроки. Просто в немыслимо короткие. Руководство сопротивлялось, им Афоня про меня успел целую балладу гадостей напеть, так новый шеф даже Ивану Заточному звонил, просил посодействовать, нажать на нужные рычаги. И вот пройдет всего неделя, и я пойду к Большакову и скажу, что ухожу на кафедру. Как это будет выглядеть? И что он обо мне после этого будет думать? И что будет думать обо мне Заточный, который кому-то звонил, кого-то просил, с кем-то договаривался? На нашем с тобой веку, Леш, было телефонное право. Человек снимал трубку, давал указание - и все делалось, и при этом звонящий никому ничего не был должен. Сейчас все по-другому устроено, сейчас телефонного права нет, а есть бартер, всюду и во всем. Я тебе позвонила, попросила - ты сделал, но теперь ты имеешь право обратиться с просьбой ко мне, и я уже не могу тебе отказать. Заточный за меня просил, то есть он теперь кому-то что-то должен, и получается, что все напрасно, потому что я его помощью не воспользовалась, работать не стала и все равно ушла. Перед Большаковым неудобно, перед Заточным неудобно, работать в насквозь коррумпированной среде противно, а работать хочется, и работу свою я люблю почти так же сильно, как тебя.