Вторая молодость Фаины (СИ)

(*«Донон» был известен как один из самых фешенебельных ресторанов дореволюционного Петербурга, основал его француз Жан-Батист Донон, перешедший со всей семьёй в русское подданство)

А в ответ на мой скептический взгляд, когда, открыв маленькую кастрюльку я обнаружила там совершенно не французский борщ, Алексей развёл руками и шутливо произнёс:

— Вот видите, как бедным французам тяжело, у них здесь даже «Гарбур» превращается в борщ.

(*Гарбур «Garbure» — это густой суп из мяса, фасоли и овощей)

Остальные блюда мне тоже сильно французскими не показались, но я больше не спрашивала.

Какой бы прекрасный ни был ужин, возможности желудка были ограничены, и на десерт, шикарную ромовую бабу, меня не хватило. Но я подумала, что ничего с ней не случится до завтра, и я съем её на завтрак.

Закончив с ужином, я встала, вслед за мной из-за стола поднялся и Алексей.

— Вы хотели поговорить, Фаина Андреевна, — произнёс он, таким тоном, что я чуть было не забыла про своё решение перенести разговор из романтического полумрака гостиной в кабинет. Создалось впечатление, что это не мой деловой партнёр, а огромный кот, на таких низких частотах прозвучала фраза, что у меня что-то внутри откликнулось на это.

— Пройдёмте в кабинет, — сказала я, — там будет удобнее.

Дело в том, что в кабинете было электрическое освещение, причём размер кабинета был небольшой, и света, который давала лампа, было гораздо больше, чем от свечей.

Обратила внимание, что Алексей не ожидал такого, и подумала, а может быть такое, что моё предложение отужинать вдвоём у меня, пусть даже во временной, квартире, могло быть им воспринято, как предложение чего-то большего, а не просто ужина. И решила, что нельзя оставлять это недосказанным, и надо будет его обязательно спросить, но не сейчас.

Сейчас я просто вышла из гостиной, и Алексей без лишних слов пошёл за мной.

В кабинете я не стала садиться за стол, возле небольшого камина стояло два кресла, туда -то я и предложила присесть Алексею.

— Алексей Сергеевич, то, что я вам скажу я не говорила никому, потому что доверять могу только вам, — начала я, и заметила, что Порываев слегка нахмурился.

Я продолжила:

— Если вы не захотите по каким-либо причинам мне помогать, я попрошу вас дать слово забыть о том, что я вам сейчас покажу и скажу.