Флеш Рояль. Соната для Бетховена

Если она захочет. А если скажет, что любит Тимура и хочет остаться с ним, он быстро отобьет у этого кобеля желание смотреть по сторонам и сделает из него примерного семьянина. Если ей так будет лучше.

Сейчас все сидели в большой кухне-студии и занимались кто чем, бывшие генералы смотрели «Терминатор», Максим с Тимуром просматривали бумаги, каждый свои. Приоткрылась дверь, и к ним заглянула Дина.

— Тимур, — тихонько позвала она, — а можно я с вами посижу? Мне там скучно…

— Конечно, входи, — кивнул тот, не отрываясь от бумаг, Максим едва сдержался, чтобы не вскочить и не помочь ей дойти до дивана.

Максим не сводил с нее глаз, понимая, что так нельзя, но ничего не мог с собой поделать. Какая же она стала красивая! Беременность изменила ее, она из взбалмошной девчонки превратилась в нежную, прекрасную молодую женщину, и ее муж не мог этого не видеть.

Она казалась совсем худенькой, его любимая девочка, зато округлились плечи и бедра, а на грудь Макс вообще старался не смотреть, потому что там просто не оторваться. Не усидишь потом. Личико исхудавшее, больше выступают скулы, а губы как-будто стали полнее, или это ему кажется?

Как Тимур может спокойно перебирать документы, когда она здесь, совсем рядом, такая соблазнительная, просто отрыв башки, стоит лишь протянуть руку? Макс вот ничего не может, отложил к демонам все бумаги и внаглую любуется его женой.

Если бы Максим сейчас был на месте Тимура, он осторожно подтянул бы ее к себе, а лучше сам подобрался ближе и утопил лицо в густых волосах, упругих, блестящих, что она с ними сделала, что они стали такими? Он бы одну руку подсунул ей под живот, а второй обхватил за плечи и прижался к спине, и сидел бы так вечность, не шевелясь.

Это была настоящая пытка, находиться на расстоянии вытянутой руки и не иметь возможности к ней прикоснуться, а Тимур сидит боком и даже не взглянет. Как это возможно? Макс бы ее из рук не выпускал. И воспоминания нахлынули, он давно не позволял себе такого, а тут словно плотину прорвало, он посмотрел на Дину, и пол под ним закачался.