Единственная для Цербера

Была апатия, нежелание что-либо делать, депрессия, из которой меня буквально выволакивал Зеки. Я благодарна ему за помощь, но я боялась за то, что стану причиной его смерти. Что в один из дней вместо него на пороге появится Тимур. Злобно оскалится и скажет, что Зеки больше нет… и заберет Давида.

— Мамочка никому тебя не отдаст, родной, — тихо шепнула малышу и улыбнулась, когда он крепче сжал мой палец.

На глаза навернулись слезы, но я старалась их сдерживать. Я должна быть сильной. Ради малыша. Ради нашего будущего, которое нас ждет.

Из слов Зеки я знала, что Тимуру было слишком сложно и что он узнал, что я не замужем за Адемом. Время поисков было слишком напряженным для меня. Я никуда не выходила. Гуляла с малышом только по ночам, да и то, когда необходимость преодолевала страх.

И вот все закончилось.

Я так и не поняла, что случилось, но Тимур свернул поиски. Сказал Зеки, что искать меня больше нет необходимости. Я боялась первые месяцы, а сейчас успокоилась. Два месяца меня никто не ищет, никто за мной не гонится.

И это было лучшее, что я могла попросить у судьбы.

Аккуратно уложила сына обратно в колыбельную и пошла готовить ужин для себя. Отварила мясо и гречку, вскипятила молока и вернулась в спальню. Свет не стала включать, чтобы Давид подольше поспал, а когда услышала стук в дверь вздрогнула.

Не послушал. Приехал.

Быстро отворила дверь и замерла. Не Зеки.

Тимур.

Мокрый от дождя, небритый, с глазами, как у голодного зверя. Он стоял на пороге и смотрел на меня. Без злости, ненависти или ярости.

В его взгляде я читала дикое желание и тоску, которая сжигала меня изнутри все это время.

Опомнилась и попыталась быстро отгородиться, но куда мне. Я не успела даже наполовину закрыть деревянную дверь, как Тимур перехватил ее и толкнул. Вошел в дом, и я тут же заметила, как влага скатилась по его одежде и лужицей растеклась по полу.

— Не меня ждала, полагаю, — горько сказал он. — Друга моего. Брата.

— Нет, — мотнула головой, но тут же замолкла, осознав, что он все знает.

— Что же ты за баба такая, Аня? — склонил голову, будто изучая меня.

— И хочу тебя, пиздец как, и убить бы тебя, — прижал меня к стене и накрыл ладонью мою шею. — Удавить, как змею неверную. За то, что сбежать посмела. Что ребенка моего забрала. Да не могу. Смотрю на тебя и не могу.

Поцеловал. Властно. Жестко. Впился в мой рот поцелуем, не давая возможности ни оттолкнуть его, ни пошевелиться."

"И я ответила на его поцелуй. Обвила руками его шею и прижалась как могла.