Единственная для Цербера

Ехала я все равно на нервах, потому что не доверяла Лизе и этому водителю, которого видела рядом с Тимуром всего несколько раз. Могло ли это значить, что ему нельзя доверять? А Лиза? Она ведь столько времени проработала рядом с нами, она ведь не может быть предательницей?

И только когда мы приехали, я поняла, что возможно все. Машина остановилась у какого-то заброшенного здания, Лиза и водитель тут же вышли, после чего дверь с моей стороны открылась. Меня никто не вытягивал, девушка лишь произнесла:

— Выходите, Анна.

Я послушалась, решив, что это лучше, чем сопротивляться и причинить вред ребенку. В том, что здесь нет никакого Тимура я была уверена. Это же было очевидно. Я ругала себя за доверчивость, но с другой стороны, что я могла сделать? Лиза работала рядом с Тимуром длительное время, разве я могла подумать, что она окажется предательницей?

Меня подвели к заброшенному строению, водитель отпер дверь, и меня чуть подтолкнули внутрь, видимо заметив, что я замешкалась. Здесь было темно, воняло плесенью и сыростью, а еще чем-то гнилым, но этому я тоже старалась не придавать значения.

Вот только сейчас я, наконец, все поняла. У нас не было никаких врагов. Никого, кто хотел бы отомстить или отобрать бизнес. Последние месяцы Тимур упорно трудился, чтобы восстановиться и заработать, приходил домой едва ли не под утро, спал по нескольку часов.

Меня усадили на стул, видимо, заранее приготовленный именно мне. Я не сопротивлялась, ничего не спрашивала, просто смотрела на эту женщину и не понимала ее. Что ей нужно? Отомстить? Убить меня, чтобы Тимур страдал? Лишить его ребенка и жены? За что? За что она так ненавидит его, ведь она получила все, чего хотела.

— Ты такая умница, — произнесла она по-русски, чем жутко удивила меня.

Я никогда не слышала, чтобы Айсу говорила на русском. Она ведь… турчанка? Только потом я подумала о том, что она здесь делает, ведь Тимур говорил, что она куда-то уехала, едва отец выгнал ее. Видимо, все же нужно было привлечь ее к ответственности и обычное лишение всех благ было лишним.