Досье на Крошку Че

На следующий день младшая Тришкина проснулась около полудня. Не успела она протереть глаза, как к ней в спальню вломилась Евгения, а за спиной бывшей мачехи маячила бабушка.

— Катюха, — со слезами на глазах бросилась к постели девочки Женя, — прости меня! Напилась вчера и невесть чего наболтала! Прямо беда, чуть глотну вискаря, и несет меня по кочкам. А уж если водочку попробую, совсем чума! Такое плету… Очень некрасиво вышло, испортила Игорю торжество.

— Никто ничего не заметил, — подала голос бабуля.

— И слава богу, — с явным облегчением отозвалась Женя. — Конечно, нам больше не жить вместе, но и врагами становиться неохота. Наверное, мне кодироваться надо.

— Не расстраивайся, Женечка, — очень ласково перебила свою бывшую невестку Лидия Константиновна, — сейчас с твоей проблемой легко справляются. Вон Леша Бунимский как пил — жуть вспомнить, а теперь капли в рот не берет. К гипнотизеру обратился и мигом от пагубного пристрастия избавился.

— Не о том речь, — оборвала Женя Лидию Константиновну. — Ты, Катюха, прости меня, ну ничегошеньки из вчерашнего не помню. Спасибо, Надежда Краснова позвонила и давай щебетать о вчерашнем, она-то все приметит… А я прямо вспотела, ее слушая. И салат я на тебя вывалила, и туфли тебе испортила, и матом ругалась, и Лидию Константиновну толкнула, и про твою маму дурь несла… Вот примчалась извиниться!

На глазах Жени заблестели слезы.

— Надя соврет, недорого возьмет, — живо подхватила бабушка. — Не настолько уж ты безобразничала. Никто на нас и внимания не обратил. Правда, Катюша?

— Значит, моя мама не прыгала из окна? — уточнила школьница.

На долю секунды в комнате повисло тягостное молчание, затем Женя фальшиво удивилась:

— Кто тебе такую глупость сказал?

— Ты вчера, — напомнила девочка.

— Все водка проклятая… — простонала Евгения.

— Самоубийц нельзя на кладбище хоронить, — неожиданно подала голос бабушка, — их за оградой успокаивают. А Юлечка при церкви лежит, на лучшем месте, и батюшка нашу радость отпевал.

Катя уставилась на Лидию Константиновну, а та, отчего-то покраснев, нарочито спокойным голосом вещала дальше:

— Люди — отвратительные сплетники. Гадости народ начал говорить, потому что гроб закрытым стоял. Мы крышку снимать не разрешили.