Ты - наша

Об этом я буду думать потом, перемалывать в голове причины случившегося, искать тот момент, когда все полетело вниз, с обрыва…

46

Ощущение бездонной пропасти, в которую я лечу, в которую увлекают меня эти двое сумасшедших парней, усиливается, когда Лис, голодно и ревниво наблюдая, как обнимает и целует меня Лешка, еще сильнее тянет мою безвольную ладонь на себя… И неожиданно ласково прижимается огненными губами прямо в ее центр!

Меня в ту же секунду продирает разрядом такой мощности, что, кажется, волосы электризуются, становясь дыбом! А острые жалящие искры, какие бывают от статики, с треском расходятся в разные стороны.

Это так больно!

Это так…

— Не трогай ее, — Лешка, кажется, осознав, что Лис неправильно понял его демонстрацию намерений, или вообще не захотел ее понимать, прерывается на мгновение, рычит за моей спиной злобно и грубо, а ладони его сжимаются на талии и беззащитном горле все сильней.

Я только судорожно сглатываю, понимая, что еще чуть-чуть — и он мне просто перекроет дыхание! От ощущения, что сейчас не просто на краю чего-то безумного нахожусь, но и в откровенной опасности, становится… Нет, не страшно… Жарко! Еще жарче!

Безумная, неправильная реакция!

Я не пытаюсь вырываться из их рук, хотя могла бы, в любой момент могла бы! И что-то подсказывает, какое-то внутреннее чутье, что меня отпустили бы, начни бороться всерьез… Как тогда, с Тошкой, до остервенения не желая гадких, неправильных прикосновений.

А сейчас…

Сейчас все опасней, все куда развратней и грубей… А вот сопротивляться не получается. Полноценно сопротивляться, по крайней мере.

И всему виной они, два безумных парня, такие разные и такие… Такие…

— Отпусти, ну! — продолжает настаивать Лешка, стискивая меня по талии так, что дышать становится сложно. Его лапа на горле лежит тоже тяжело, но не больно, удерживая, а не давя. Он словно осторожничает, бережет меня, боится сделать плохо.

Лис, улыбнувшись нахально и невероятно пошло, проводит языком по запястью, прикусывая неожиданно острыми зубами то самое место, где беззащитно бьется в судороге непонимания голубая жилка.

— Пусть она скажет… — шепчет он, и мне сладко от его порочного шепота. И вдвойне сладко от крупной дрожи мощного, тяжелого Лешки за спиной. Они меня на части раздирают, с ума сводят.

Я не понимаю уже ничего, и прекратить это безумие не в состоянии.