Дочка папы Карло

Обе наши барышни решили декламировать что-то сводящее скулы от ""величайшего поэта"" Балашова Пал Семёныча, который тут же раскраснелся и расцвёл блаженной улыбкой. Больше они просто ничего наизусть не знали.

Зайдя в экзаменационный класс и увидев сложившуюся картину, я поняла, что мне вряд ли удастся переломить раздражение членов комиссии на так неуместно влезшую в призовые места меня. На их лицах (кроме его высочества) читались укор и недовольство. Всё давно должно было закончиться по запланированному варианту.

Александр II же напротив — проявлял неприкрытый интерес к происходящему.

— Прошу вас. — Сказал мне он.

Я абстрагировалась от недовольных физиономий и сейчас смотрела только на него.

— Да и бог с ними и даже с премией. Не дадут они мне её. И что теперь, ну не убиваться же в самом деле. Буду искать другой выход. И перед Мартой — не стыдно. Я боролась до самого конца. Жаль, что не победного. Зато я сейчас стою и смотрю на одного из величайших людей эпохи. Его-то потрясения куда покруче моих ждут.

И тут я неожиданно даже для себя открыла рот и, вместо задуманного Пушкина, начала цитировать совершенно другой стих из моего прежнего мира, прямо сейчас посвящая его сидевшему передо мной человеку. Мысленно уже простившись с несбывшимися ожиданиями, я читала всей своей душой:

Цветы заброшенных дорог

В ладони мне легли.

На продувных ветрах продрог

Смятенный пилигрим,

Перебираю лепестки,

Как чётки — амулет,

Где дремлют времени пески,

Упрятан звёздный свет.

Они расскажут мне о том,

Как отболит душа

В трудах, в пути, давно пустом,

Где горек каждый шаг.

О том, зачем он, этот путь,

И где, в каком краю,

Мне начертали отдохнуть,

Приняв судьбу свою.

О том, что поведёт Господь

Долиною Теней.

И как, смиряя дух и плоть,

Проследую по ней,

Пройду, не поверну назад,

И мне достанет сил.

Увидят должное глаза,

В себе и в небеси."

"Когда же, странствиям в итог,

Найду Врата вовне,

Цветы заброшенных дорог

Венком совьются мне.

Он как будто понял, о чём я хотела сказать. Вокруг установилась натянутая тишина. С преподавателей можно было ваять юмористические зарисовки — никто не знал, чего ожидать и как реагировать. Все глаза скосились в сторону его высочества. А он, посерьёзнев лицом, вдруг приподнял от стола ладони и тихо зааплодировал.

Всем остальным пришлось подхватить.

— Отлично с отличием.