Диверсионная команда

— У них полное вооружение, стандартный комплект боеприпасов, двигаются почти без привалов. С ними толковый следопыт, весь в черном, невысокий, юркий, как такса. С ходу обнаружил нашу стоянку. Хотел его снять, но подумал, что со следа «духов» уже не собьешь, а настораживать их незачем.

— Правильно сделал, Садык, — успокоил прапорщика Чечетов, теперь на группу свалилась еще одна проблема — преследователи. «Шурави» — достаточно одного этого слова, чтобы все теперешние враги прекратили междоусобицу и принялись за них.

Как поступить, Чечетов еще не решил.

— Подъем, — объявил он, — через две минуты уходим.

IX"

"Это был кромешный ад, в небе то гасли, то вспыхивали «люстры» осветительных снарядов и ракет. Со всех сторон к холму тянулось множество пунктиров трассирующих пуль. Со стороны заставы били скорострельные пушки зениток. Цепочки оранжево-красных взрывов отсекали от холма наступающих моджахедов и били по их тяжелому вооружению, которое душманы пытались выставить на прямую наводку. Но это ненадолго могло сдержать наступающих.

Те то и дело прорывались сквозь шквал артиллерийского огня, тут же попадая в мертвое пространство. Жизнь осажденных теперь зависела только от их мастерства и умения. В ход шли ручные гранаты, гремели автоматные очереди, еще немного — и дело дойдет до рукопашной.

Вынимая из кобуры тупорылый «ПМ», старший лейтенант Петров сказал:

— Похоже, скоро нам придется петь «Последний парад наступает».

— Будем надеяться, что до утра продержимся, — пристегивая к рукоятке «стечкина» кобуру-приклад, тихо проговорил Дубинин.

Босяга тоже подал голос:

— Не знаю, что там будет дальше, а «лимонку» одну оставил на самый крайний случай.

— Но, это... — голос снайпера заглушил рев пусковой установки душманов. Огненные наметы реактивных снарядов, прочертив черными хвостами небо, устремились в сторону таджикского берега Пянджа. Погранзаставу окутал тайфун огня, дыма и вздыбленной земли. Через мгновение в небе над холмом погасла последняя осветительная ракета.

Черная бездна обрушилась на осажденных, теперь пришлось стрелять на звук. И снова грохот стрельбы, языки пламени, пунктиры трассеров, крики и стоны раненых. Ко всей этой смертоносной какофонии примешивался скрежет пролетающих реактивных снарядов.

Петров вставил в гранатомет последнюю гранату. Уже по вспышкам выстрелов можно было определить: моджахеды совсем рядом.

— Аллах акбар, — понеслось по цепям атакующих, а этот крик постепенно превращался в животный вой.