Давай поспорим? (СИ)

Моя тарелка так и осталась целой, потому что это время я зависла над тем, как ел Рома. Можно ли испытать оргазм от этой визуального экстаза? О, да! Даже раздражающий звон от соприкосновения ложки и посуды не действует мне на нервы, как это обычно бывает. Это музыка как звук органа в католическом храме: пробирает до мурашек.

— Ты не ешь, — заметил Рома, когда последняя капля съедена и тарелка отодвинута.

— Я… любуюсь… — опять это слово. Непозволительно открыто для меня. Это не голой быть, это быть открытой перед ним.

Рома серьезно посмотрел на меня. Будто пытается прочитать что-то у меня в глазах. То, что я могу от него скрыть. Или мои мысли, которые не озвучиваю. А я ведь вот она — открытая книга. Бери, читай, наслаждайся. Только, пожалуйста, будь аккуратным, не заляпай, не рви переплет, не вырывай страницы. Мне будет больно.

Рома подошел ко мне довольно близко, чтобы я смогла рассмотреть мелкие морщинки у его глаз, когда он слегка их щурит, смотря на меня. Большим пальцем гладит скулу, иногда спускаясь к губам, оттягивая нижнюю.

— Но ты же ела?

— Конечно, — не понимаю, к чему он.

— Тогда чесночный поцелуй тебя не смутит, — улыбнулся во все тридцать два.

А потом накрыл мои губы в поцелуе. Нежный, чувственный, аккуратный. Я бы сказала благодарный. Будто говорил спасибо. Рукой очерчивал контуры моего тела: бедро, талия, грудь, уже ноющие соски, которые жаждали, чтобы их захватили в сладкий плен теплого рта.

— Рома, — простонала я его имя.

— Настя, — улыбнулся он в мои губы.

— Рома, — подхватила я его игру.

— Настя, — с нажимом произнес мое имя.

Слегка прикусывая шею, его любимое действие, как я заметила, он двинулся ниже, уже прикусывая косточки ключицы, целуя впадинку и опускаясь еще ниже к груди, где обхватил их руками и сжал до легкой боли и покалывающего желания, зарождающегося внизу живота.

"Я набираюсь смелости и начинаю гладить его плечи, лопатки, всю спину, до куда могу дотянуться.