Давай поспорим? (СИ)

— Если честно, я хочу есть.

— Понял.

Мы заехали в ресторан, что недалеко от работы, мне же еще надо будет забежать к Сане, узнать, как все прошло. Если, конечно, у меня еще есть работа. И друг.

— Ну рассказывай, Настя.

Она за обе щеки уплетают пасту с морепродуктами и лишь иногда поглядывает на меня, будто проверяет, на месте я или нет. А меня так завораживает этот вид набитых щек и с каким аппетитом она ест. Наверно, это какое-то отклонение. Как называется психическое расстройство, когда человеку нравится, как едят? Хотя мне нравится, как ест только она.

Мне даже кажется, если она сейчас начнет причмокивать от удовольствия, я замурлычу, как мартовский кот.

Она отодвинула от себя тарелку, когда на ней не осталось и капли соуса. Клянусь, я улыбнулся.

— Я понимаю, что для тебе это покажется не серьезным и возможно как-то по-детски, но … В общем, маме нужны деньги на операцию в Германии. Сумма этой операции — это приблизительная стоимость нашей квартиры. Мы узнавали. И неделю назад мы продали ее одной семье.

Только был уговор, что до нашего отъезда в этой квартире мы будем жить. Потому что больше и негде. А сегодня прихожу домой…а там они…все, — снова этот всхлип, от которого я начинаю звереть, — обсуждают, с чего начать ремонт в моей комнате. Сидят на моей кровати. А я должна буду спать на раскладушке в зале. С мамой.

Черт, она заплакала. Для нее это действительно важно. И больно.

— Я понимаю, что через неделю другую мы все равно оттуда уедем. Что не стоит привязываться к месту и к вещам.

Но, Рома, я там выросла. Там мое … это часть меня, понимаешь? А сейчас его у меня забирают. Жестоко и несправедливо.

Я пересел к ней на диван и приобнял. Как друг подставил плечо. Только я не хочу быть ей просто другом. А кем тогда хочу? Бл*ть, я хочу быть для нее всем.

— Настя, они по сути правы. Теперь это их квартира. И в ваше положение они входить не обязаны. Твоя мама должна была позаботиться об этом заранее, — утешать я не умею. Получается, мне надо учиться?"

"— Я знаю, Рома, знаю.

Но блин, как же это больно, — она опять уткнулась мне в грудь, где рубашка уже насквозь промокла. А мне хорошо. Ей плохо сейчас, а мне хорошо. Запах лаванды он же еще успокаивает? Вот и мне тоже спокойно становится.

Поток ее слез прекратился, когда она выговорилась. Минус одна рубашка.

— Десерт будешь?

Всхлип.

— Буду. Торт хочу.

А потом я еще смотрел как она ест торт. Как накалывает вилочкой кусочек и отправляет в свой аппетитный ротик, слегка облизывая вилку.