Сыночек в награду. Подари мне любовь

И это мило, хоть и неуместно. Я ведь не нападаю. – Пока краска свежая, я все уберу, – подскакивает на ноги и протягивает Владику ладонь.

Мальчик пятится ко мне, прячет ручки за спиной.

– А тут что? – наклонившись к ребенку, пальцем касаюсь напряженно стиснутого кулачка. – Покажи, – прошу тихо.

Малыш, в отличие от пугливой мамы, доверяет мне. Слушается незамедлительно. И под сдавленный стон Евы раскрывает пятнистую ладонь.

– Ты откуда их выкрутил? Что это? – охнув, сипло выдает она.

Делает шаг и тянется к ручкам сына, но он доверительно передает свою «добычу» мне.

– Колпачки с ниппелей, – уточняю машинально и перекатываю их пальцами.

Киваю в сторону залапанных колес минивэна, а сам с трудом сдерживаю смех. Адаму не везет с транспортом. Предыдущий автомобиль – дорогой спорткар последней модели – ему дети расцарапали, оставив «автограф». Поэтому он пошел по принципу: не можешь победить бардак, возглавь его. И для новой машины заранее заказал аэрографию.

– Владислав Игоревич, я сегодня крайне недовольна вашим поведением, – Ева угрожающе упирает руки в бока.

Я же морщусь, услышав, как она зовет сына по отчеству. Словно чужеродное что-то к малышу прилипло. Оторвать хочется и выбросить, но у меня нет на это права.

Не понимаю, почему судьба порой так несправедлива. Моральным уродам типа Меркунова, пропитанным гнилью, преподносит настоящий подарок в виде таких светлых, искренних, исцеляющих жены и ребенка.

Впрочем, я необъективно себя оцениваю. Возможно, и правда не заслужил полноценную семью. Проклятый.

– Извини, – шмыгает носом Владик, размазывает слезы, смешанные с краской, по щекам. И я не понимаю, как можно дальше ругать его. Смягчается и Ева, чуть не порываясь обнять сына. – Можно домой? – мальчик вытирает ладони о брючки, оставляя на ткани цветные разводы.

Уныло пятится назад. Невозможно его видеть таким.

– Стоять, – выпрямляюсь я, сжав клапаны в кулаке, как это делал Владик несколько минут назад.

Не успеваю договорить, как передо мной материализуется Ева, взволнованно всматривается в мое бесстрастное лицо. Пытается считать настроение, оценить уровень угрозы для своего сына. Ее страх и недоверие причиняют почти физическую боль. Но вся буря бушует внутри, а стальная оболочка не пропускает эмоции, как обычно.