Бандеровский схрон

 – Спрыгнули с чердака и убегают! Их двое – мужик и баба!

Пальба на задворках не унималась.

– Овчинин, проверить чердак! – крикнул Алексей. – Волков, Малашенко, за мной!

Капитан выбил раму на окне, выходящем в огород. Сделать это оказалось несложно, даже запрыгивать на подоконник не пришлось. Он вывалился наружу, подмял кустарник, куда-то покатился, вскочил.

Хозяйство было изрядно запущено. Трава по пояс, грядок почти не видно.

На краю участка мелькали двое. Они отступали, ожесточенно отстреливаясь. Носились по ветру длинные волосы.

Файдулин окопался за грудой досок, Газарян полз вдоль ограды, разделяющей участки. Пули не давали им поднять головы.

Мужик в немецкой кепке схватил свою спутницу за руку, затащил ее за сарай.

– Беги, Мария, я прикрою, задержу эту краснопузую нечисть! – выкрикнул он, срывая голос, и возник на углу сарая, весь жутко свирепый, с раздувающимися ноздрями.

Мужик полоснул по москалям длинной очередью, отпрянул за угол.

Туда уже летела граната, брошенная Газаряном. Рухнула хлипкая стена. Бойцы с разных сторон кинулись в атаку, строчили по сараю, по покосившейся баньке, крошили бурьян.

Файдулин на левом фланге первым пробился через заросли, повалил ногой худой плетень.

– Товарищ капитан, они уходят! – выкрикнул он и принялся бить прицельными очередями, сопровождаемыми заковыристыми татарскими ругательствами.

За околицей простирался луг, заросший высокой травой. Местность понижалась, выходила к речке, петляющей по равнине.

Эти двое еще не потеряли надежду уйти. Мужчина держал женщину за руку, волок за собой. Она потеряла автомат, спотыкалась. Он оборачивался, стрелял с одной руки, что было неудобно и малоэффективно. Они пробежали не больше ста метров.

Файдулин был метким стрелком. Первой упала женщина. Вагизу было видно, как пули, выпущенные им, вырывали клочья шерсти из вязаной кофты. Мужчина повалился перед ней на колени, тут же вскочил, пылающий бешенством, с автоматом у живота, готовый потрошить ненавистных оккупантов.

– Волков, Малашенко, остаться, проверить двор! – приказал Кравец.

Остальные бросились на склон, увязая в траве, сгрудились над мертвыми телами, озадаченно чесали затылки. Файдулин, конечно, все сделал правильно, и все же противно убивать женщин, пусть они и сами готовы тебя прикончить.

Она лежала с подвернутыми ногами, разбросала руки. Звериная тоска застыла в искаженном лице.