Бандеровский схрон

Этот невысокий, плотный, стриженный почти под ноль офицер вышел из машины, чтобы размять кости.

Он исподлобья посмотрел на убегающую бабку и продолжил:

– Но в одиннадцать утра самогон нам претит, верно, командир?

– Как и в любое другое время суток, – проворчал Кравец.

Что-то тут было не так, хотя внешне вроде все спокойно.

Чахлый огородик за оградой. Самая обыкновенная хата не первой свежести, с чердаком и соломенным навесом над крыльцом.

Бойцы группы по примеру офицеров тоже выходили из машины, настороженно озирались.

Старший сержант Арсен Газарян – темноволосый, стройный, черноглазый – как-то странно ухмыльнулся и сдвинул предохранитель «ППШ». Приземистый молчун Федор Малашенко выбрался из-за руля, посмотрел по сторонам, сел на корточки перед колесом и стал возиться с ниппелем, забитым грязью. Закурил худощавый улыбчивый сержант Павел Овчинин. Он любил похвастать трофейной позолоченной зажигалкой. Ковырялся в ухе сержант Вагиз Файдулин, тридцатилетний уроженец Казани, кандидат в члены ВКП (б). Ему давно пора было бы побриться.

Вся группа была одета неброско, в полевую форму. С виду бойцы ничем не отличались от обычных военнослужащих.

– Не любят нас здесь, товарищ капитан, – совершенно справедливо заметил сержант Овчинин. – Пойдем к другому дому?

– Да поедем уже, – проворчал Волков. – До Турова недолгая дорога. Там напоят, а то и накормят.

Несколько минут назад полноприводный военный автомобиль «ГАЗ-64» с упрощенным открытым кузовом, вырезами вместо дверей, в просторечии «козлик», въехал в село, лежащее на дороге в Турово.

Оно было явно не из богатых. От силы дюжина дворов, просевшие крыши, фундаменты, вросшие в землю. Часть домовладений была необитаема, приходила в упадок. Все вокруг заросло бурьяном. Дорога представляла собой кашу, в которой перегруженный автомобиль несколько раз буксовал.

Военнослужащих Красной армии в Галиции не любили, чему имелось множество исторических и политических причин. При их появлении сельчане прятались, запирались в домах, настороженно следили за ними из-за заборов.

– Ладно, уезжаем, – заявил Кравец, отходя от ограды. – Ничего, когда-нибудь они нас полюбят.

– Товарищ капитан, на чердаке кто-то есть, – сообщил наблюдательный сержант Овчинин. – Мужик мелькнул за шторой и спрятался.

В доме действительно обозначилось движение. Выцветшая шторка на чердаке еще колыхалась. Внизу в окне проявился невнятный силуэт. В этом не было ничего удивительного. Там ведь люди живут, как это ни странно.