Астрид - хозяйка Рождества

 — Не смей жалеть меня! Ты слышишь?! Не смей!

Тильда бросилась вперед, и прежде чем кто-то успел остановить ее, упала и покатилась вниз. Ее тело с раскинутыми в стороны руками распласталось на красном ковре, а внезапно остекленевшие глаза остановились на Порджере. Графиня свернула себе шею.

Валентин бежал по коридору, и Эрлинг слышал его хриплое дыхание. Мужчине было тяжело из-за лишнего веса и страха, который гнал его вперед, но дом был ловушкой.

Когда он скрылся за дверью одной из комнат, герцог в несколько прыжков оказался возле дверей и дернул их на себя.

— Не подходите ко мне! — срываясь на фальцет, выкрикнул он, цепляясь за оконные створки. — Не подходитеее!

— Ваше сиятельство, успокойтесь, — Эрлинг остановился и выставил вперед руку. — Давайте просто поговорим. Я не желаю вам зла.

— Я не хочу на виселицу! Я ни в чем не виноват! — Валентин подался назад и чуть не соскользнул вниз. — Я никого не убивал!

— Я верю вам, — герцог указал на кресло возле чайного столика.

Валентин пристально наблюдал за тем, как Эрлинг садится в кресло и его покрасневшие от холода руки все сильнее сжимали оконную раму.

— Давайте поговорим, как взрослые мужчины, — герцог старался говорить спокойно. — Если вы не причастны к тому, что делала ваша матушка, виселица вам не грозит.

— Матушка никогда не слушала меня! — Валентин посмотрел через плечо на обледеневшую площадку двора. — Она делала все, что хотела! Я никого не убивал!

— Тогда вам нечего бояться, не стоит подвергать опасности свою жизнь, — Эрлинг медленно поднялся и протянул ему руку.

— О Боже! Боже! — заплакал навзрыд Валентин. — У меня даже нет воли, чтобы выброситься из окна! Я слаб! Я ничтожен…

Мужчина схватился за руку герцога и свалился ему под ноги, распластавшись всем своим дряблым телом на холодном полу.

— Не дайте им меня казнить! Прошу вас!

— Сын, будь мужчиной."

"Спина Валентина напряглась, и он медленно поднял голову.

— Я узнал о вашем существовании несколько дней назад, — прошептал он, и на его лице появилась безумная улыбка. — Матушка призналась мне… Призналась… Я не граф! Не граф!

— Иди сюда, — Порджер протянул руки и Валентин бросился к нему. — Вот так сынок… вот так…

Взрослый мужчина превратился в ребенка, он тыкался ему в грудь, трясся, и Воланд гладил его по голове, с мольбой глядя на герцога.