Алан. Скажи, что ты моя…

Не надо им смотреть на кровищу и жестокость, словно они не из нашего мира… Я всегда на это усмехался, даже в детстве, думая о бойком характере моей младшей сестры… У нее нрав был похлеще моего… Да и вообще, все эти разговоры о слабости и тонкости душевной организации женщин- по-моему, бред полный… Порой мне кажется, что женщины гораздо более жестокие и жесткие, особенно к самим себе и к другим женщинам…"

"Еще он говорил, что присутствие той, кто и без того волнует кровь, отвлекает от цели в бое… Мне кажется, он лукавил… Когда они сошлись во второй раз, он уже не дрался… Тренер, почетный гость, судья, эксперт… Он перешел в разряд менторов, а не тех, кому надо что-то доказывать, справляясь с эмоциями… Алмаз не брал маму на бои, потому что паталогически ревновал… Потому что не мог терпеть на ней любых мужских взглядов- скользящих, задерживающихся с интересом, похотливых… Даже равнодушных не мог терпеть… Мне кажется, он так всю жизнь берег мать, словно вазу хрустальную, что даже когда просто кто-то с ней пересекался глазами по случайности, уже был готов рвать и метать- словно от этого хрусталь мог помутнеть…

А сейчас я испытывал странные эмоции, новые… Никогда не было такого, чтобы какая-то телка из зала волновала, когда я был на октагоне… Помню постоянным фоном их одичалые, похотливые крики фанаток в их отчаянной попытке привлечь внимание, но все это всегда воспринималось как белый шум.

Я чувствовал, она смотрела на меня со своего зрительского места с края октагона… С интересом смотрела, оценивая… И меня подстегивало это знание… Хотелось произвести впечатление, хотелось показать ей себя… Наверное, то же самое чувствуют самцы в дикой природе, когда устраивают показательные схватки перед самками…

Я очнулся от этого аффекта, только когда рефери завершил бой моей победой нокаутом противника.