Развод. Без права на прощение

И боялась даже просто в голове нарисовать картинку того, как поехала в больницу и меня там холодными пальцами в перчатках стали бы трогать, а потом я проснулась бы в палате с ноющей болью внизу живота.

— Крис… — прошептал Герман из-за двери. — Кристинка, открой. Не гони ты, меня дурака. Ну скажи кто я как ни дурак? У меня дома модель Виктории Сикрет, а меня куда-то понесло… — Герман поскребся в косяк. — А надо было просто почаще глаза разувать. Да тебя облизывать с ног до головы, чтобы знать не знала слез. Кристин…

Мне даже от голоса Германа становилось не по себе.

— Кристин, я все для тебя сделаю. Я хочу, чтобы ты была матерью моих детей. Я хочу тебя любую: сонную, злую, смешную. И люблю я тебя тоже всякую… — и снова Герман в косяк скребся. — Ты мне вся целиком нужна. И знаю, что я самодур и вообще чудовище бесчувственное, но мои чувства это ты. Все ты. Моя забота, моя ревность, моя тоска и одиночество, мое желание, это все ты. И без тебя не будет ничего этого.

Я прикусила губы и сжала ладони в кулаки. Ненавидела просто Германа за то, что бередил раны и рассказывал, что хотел бы детей. Он за одним-то усмотреть не может, куда еще ему?

— Кристин, родная моя…

Жалость, боль, страх предательства, паника, сомнения, все это смешалось в огненный коктейль, и я, развернувшись к двери открыла ее, и Герман схватил меня в объятия. Потянул на себя, вынуждая выйти из комнаты. Развернул, чтобы не смогла обратно скрыться.

— Знаешь что? — тихо начала я, увидев как Лина проскользнула в номер к Мирону.

— Знаю, родная, — Герман поймал мою руку и приложился губами к запястью. У меня по коже пробежали раскаленные иголочки, а все волоски приподнялись. — Ты мне не доверяешь, ты боишься. И ты в своем праве, Кристин.

— Герман дело не в том, что я в своем праве, а в том… — начала я, стараясь вывернуться из рук мужа, но он все равно меня перехватывал.

— В том, что я тебя не заслуживаю. И ты долго не сможешь мне верить, но Кристин, с этого момента вся моя жизнь будет твоей открытой книгой, — нервно, суетно говорил Герман, не переставая целовать мои руки, а мне его придушить хотелось, потому что он же хороший, он реально слишком мужчина, сильный, твёрдый, непререкаемый.

Герман дернулся и вытащил из кармана телефон. Разблокировал его и вложил мне в руку.