Агония Хана

– Чьи?

– Волосы Ангаахай на расческе.

– Какой расческе, мать твою?

– Расческе из комнаты… из комнаты Алтан. Мы не поверили и сверили с ДНК твоих сыновей. Стопроцентное совпадение.

Сотовый выскользнул из дернувшейся руки и с грохотом покатился по полу к колесам инвалидного кресла."

"Батыр смотрел на внука… и не мог понять, что с ним творится. Хан застыл с остекленевшим взглядом и сжатыми кулаками. Он весь трясся от напряжения, и даже сквозь закрытые веки просвечивали напряженные сосуды. Это было какое-то известие…ему что-то сказали по телефону, что-то такое, что заставило Тамерлана превратиться в камень.

В живое изваяние. Дед и сам напрягся, чувствуя, как начинает колоть сердце от волнения…чувствуя, как бешеная любовь к внуку гложет ему душу и выворачивает ее наизнанку. Видеть его страдания изо дня в день и седеть вместе с ним. Молиться самому дьяволу, чтоб его мальчик выкарабкался, чтобы встал с колен и вздохнул, и с отчаянной досадой видеть, как он ломается еще сильнее.

Хан не открывал глаз. Какое-то время так и стоял, чуть пошатываясь.

Потом прохрипел едва слышно.

– Ангаахай жива…это она была…Алтан. Она…а я не узнал… а я…ослеп и оглох…

Сказал и изо всех сил обеими руками вмазал в стену. Потом еще и еще до крови, до мяса. Так, что темно-красные струи потекли до самых локтей и закапали на пол.

– Сукааааа…будьте вы все прокляты! Прокляты! Я отправлю вас в ад…я обнажу ваши кости и буду грызть их зубами, пока вы все еще будете живы!

И заорал. Громко, оглушительно на одной ноте. Он просто стоял и орал.

С окровавленными кулаками и широко раскрытым, оскаленным ртом. Орал, сотрясая дом…пока братья не прибежали с улицы, и тогда Хан одним прыжком свалил Тархана с ног. Они кубарем покатились по полу. Это была адская схватка двух хищников, один из которых совершенно обезумел. Еще секунда, и он вопьется Тархану в глотку. Дед аж привстал от волнения и паники…не понимая, как остановить это безумие.

– Ты знал? Когда трахал ее, ты знал, что она моя жена? Знаааал? Я убью тебя… я раздеру тебя на куски и каждый кусок поджарю…ты труп…ты гребаный труп…Дьявол! Ты сегодня сдохнееешь!

Батыр ощущал смешанные чувства.

С одной стороны – адскую ярость, с другой – боль и отчаяние своего любимого внука. Да, он любил и этих чертовых бастардов, но Лан…Лан был его личной болью, его любимой занозой в заднице, его тоской по дочери и вечным непрощением себя самого. Плод греха. Дитя его сына и дочери. С уродливым характером, черным нутром и адскими бесами в голове.