Агония Хана

Сжал руками ее волосы, заставляя запрокинуть голову и поднять к нему такое прекрасное лицо, что ему самому захотелось взреветь от восхищения и от адской жажды сожрать все эти черты, вобрать в себя, вдавить в свое тело так, чтобы легли сверху на образ, отпечатанный шрамами с изнанки грудной клетки.

И адский, первобытный голод накрывает с головой, лишает разума…и больше он не в силах запретить себе касаться ее, не в силах сказать себе нет. Она увлекла его к мосту, увлекла туда, где ветки плакучей ивы опускаются прямо к воде и задевают ее тонкими дрожащими листьями, укрывая вцепившихся друг в друга любовников.

А Хан не мог идти дальше, он сгребал ее обеими руками и снова прижимал к себе, он набрасывался на ее рот, на ее скулы, на подбородок. Целовал и жрал, пил, лизал каждый миллиметр желанной плоти. Он был зол, он трясся от голодной ярости, он весь погряз в своей нескончаемой дикой похоти.

Вот она в его руках. Более чем реальна, и ни одно воспоминание не сравнится с этим настоящим безумием сдавливать тело Ангаахай в своих объятиях.

ДА! Сейчас она для него Ангаахай! И он…у него нет сил думать иначе. Нет желания. Он хочет, чтобы она была Ангаахай.

И как же сладка эта иллюзия, его шатает от нее, как пьяного, и он видит в полумраке ее глаза. Они такие же пьяные, такие же сумасшедшие, как и у него. Как голодный, умирающий от жажды нищий, который дорвался до куска хлеба, толкнул девушку к перилам мостика, терзая губы, кусая их и вытягивая из юбки края белой блузки. Лихорадочно, нервно, раздирая в разные стороны до ничтожных лоскутов, обнажая ее грудь и рыча от одного вида идеальных, тяжелых полушарий, которые тут же сжал дрожащими руками, сдавил обе груди, сминая и набрасываясь на соски, торчащие между пальцами, жестоким ртом.

Хаотично ударяя по ним языком, всасывая в себя, прикусывая в исступлении. Он не ласкает, он насыщается, он берет, он отнимает у нее то, по чему настолько изголодался. Его трясет от каждого касания к ее коже горячими ладонями.

Одной рукой лихорадочно задирает ее юбку вверх, оттягивая в сторону хлопковую ткань трусиков и выдыхая ей в рот от ощущения, какая горячая плоть под его пальцами, дурея от ее дрожи, от ответных жадных поцелуев, от ее рук, которые быстро гладят его голову, треплют волосы и впиваются в шею.

И, кажется, воздух воспламенился невидимыми языками и лижет ему спину.

Он хочет войти в нее, хочет взять, хочет водраться в ее тело и избавиться от боли. Ненадолго. На какие-то минуты. И он точно знает, что насыщения не будет.