13 несчастий Геракла

Во-первых, Анна влюблена в него, во-вторых, на самом деле испытывает чувство огромной благодарности, в-третьих, абсолютно верит всем рассказам мужа о научных исследованиях, в-четвертых, старательно ведет хозяйство, в-пятых, считает себя супругой непризнанного гения, прощает ему все и счастлива жить с таким человеком.

Валерий же, проигравшись в пух и прах в карты, неожиданно открывает для себя мир автоматов и превращается в зомби. Все его помыслы и желания направлены на одно: он хочет добыть много денег, чтобы опять играть.

Самое удивительное, что ни Анна, ни Сергей Петрович, к которому перебирается семья, не подозревают о том, чем занимается Валерий. Первая считает, что муж гений, а второй, великолепно зная научный потенциал господина Анджабрамаидзе, полагает, что тот по-прежнему просиживает штаны в НИИ.

– Анна так и не узнала правду о муже? – воскликнула Нора.

– Давайте я изложу все по порядку, – вздыхает Макс.

Примерно полтора месяца назад Валерий залез в стол к Сергею Петровичу и украл пачку долларов. Проделал он это не первый раз. Кузьминский достаточно безалаберно относится к деньгам. В доме, правда, есть сейф, но хозяин частенько сваливает выручку в стол. Валерий таскал оттуда потихоньку то пятьсот, то триста долларов, Кузьминский не замечал пропаж, для него это меньше, чем копейка. Десять тысяч Валерий взял впервые. Сергей Петрович обнаружил их отсутствие и решил, что потерял пачку.

– Да? – изогнула левую бровь Нора. – Так просто? Почему же он не воспользовался спецтехникой?

Макс хмыкнул:

– Иногда на каверзные вопросы бывают самые простые ответы: он о ней ничего не знал.

– Как? – изумилась Элеонора. – Не слышал про фотоаппараты, работающие сами по себе, про шпионские видеокамеры? Он кино не смотрит?

– Нет, – на полном серьезе ответил Макс, – ему некогда, времени хронически не хватает на бизнес, в кинотеатры Сергей Петрович не ходит, детективы не читает. Он был очень удивлен, когда узнал про шпионское снаряжение и про то, что его совершенно спокойно можно купить в Москве.

– Но поросенок? – спросил я.