Злодейка чужого мира (СИ)

Мать и глава тотема восседали в золоченных, обтянутых потускневшей, чуть запертой на сгибах парчой креслах, вышедших из моды четверть века назад, и занимали тыльную сторону террасы. Свет бил им в спины, распадаясь радужными всплесками и круглыми бликами, скрывая в полумраке их фигуры. Дом выглядел мрачным и пустым, что казалось странным и жутким в середине полудня.

— Мама, — тихо позвала Ясмин и удивилась, как тонко звучит ее голос.

Эта страшная тишина пугала ее. За тонкой стенкой, за пленкой стёкла медленно текло по небу жаркое полуденное солнце, запертое в петлю времени, в долине копошились люди, лишенные будущего и прошлого, перекликаясь птицами, под тёплым ветром нежились розы… А она стояла здесь, как приговорённая к казни.

— Садись, Ясмин, — голос матери звучал прохладно и спокойно.

Так движется речная вода, лишенная радости и человеческого горя, способная видеть вдоль всего своего русла. Ясмин автоматически отступила к одному из окон, где стояла низкая толстая тумба, на которой она переобувалась в далеком детстве, прибегая из сада.

Она села на неё, сложив руки на коленях, как монашка, и уставилась на мать. Но солнце било в глаза, и она видела только тень своей утренней матери.

Глава Бересклета молчал.

Верн стоял у противоположной стены, хотя рядом было два резных стула, явно созданные методом усложнённой арбоскульптуры. Хрисанф тут же направился к нему и уселся на один из них без малейшего стеснения. В какой-то страшный момент было слышно только попискивание тонкого стульчика, вместившего в себя нескромные размеры Хриса.

Мечтателя она заметила совершенно случайно. Он стоял по правую руку от отца и едва ловится в фокус, как темное пятно на засвеченном фото. Айрис, вставшая недалеко от Верна, обнаружилась минуту спустя самым странным образом из всех. Ясмин, глубоко нечувствительная к любым проявления неудовольствия, ощутила ее взгляд, как тяжёлое и горячее прикосновение. Сестра стояла почти рядом и едва ли не открыто повернулась к ней спиной. Должно быть, они изрядно ее разозлили.

— Вы собрались здесь ради меня? — спросил Абаль.

Ясмин вздрогнула. В его голосе слышалась лукавая, но лишенная теплоты улыбка, и он стоял прямо за ней, только что не вплотную.

— Конечно, нет, — все так же весело фыркнул Мечтатель. — Ты — человек, а здесь творятся дела меж богами тотемов, так что не мни о себе слишком уж высоко.

Он сдвинулся в сторону от отца, и стал виден весёлый блеск его синих глаз.