Жертвы осени

Ева виновато опустила голову:

– Я… не могу… я должна быть готова, понимаешь?

– Ева! Даже если допустить, что приговор пересмотрят, – это вопрос не одного дня, мы ведь это обсуждали с тобой! Что – ты теперь остаток жизни будешь сидеть у окна и ждать, когда по твоей улице пройдет этот Вознесенский? А ведь он вряд ли сюда приедет. Ты сама подумай: зачем ему ехать в город, где его ненавидят все? Чтобы нарваться тут на суд Линча, который непременно организуют родственники его жертв? Ну ты ведь нормальный человек, должна понимать, что так подставляться не будет никто.

 – Вадим старался говорить как можно убедительнее, слегка сжимал руку Евы и чувствовал, как она отвечает на пожатие. – Вот так… Успокаивайся, все ведь хорошо. Я с тобой. Сейчас мы дождемся новостей о состоянии Елены Фридриховны, а потом пойдем обедать – да? Ты ведь наверняка проголодалась, правда? – Она медленно кивнула, словно загипнотизированная звуками его голоса. – Хочешь, пойдем в тот итальянский ресторанчик на набережной, помнишь, тебе понравилось там? – Она снова кивнула.  – Вот и отлично. А потом мы погуляем и поговорим – да? Поговорим о чем-то другом, не о Вознесенском. Все, Ева, отомри, опасности нет.

Резко выпустив ее руку, Вадим хлопнул в ладоши перед самым лицом Евы, и она, отшатнувшись, потрясла головой:

– Уф… спасибо, Вадим, мне полегче…

– Может, на улицу выйдешь, подышишь? – предложил Резников, но Ева отказалась:

– Нет-нет, что ты… я посижу…

«Сколько тут сидеть придется, кто бы знал», – подумал Вадим и поднялся:

– Попробую что-нибудь узнать.

Как фамилия Елены Фридриховны?

– Вайс.

Резников подошел к окошку регистратуры, наклонился и принялся о чем-то разговаривать с сидевшей там женщиной. Ева не слышала, о чем он говорит, пыталась догадаться по выражению лица его собеседницы, есть ли какие-то новости, и если да, то хорошие они или плохие. Но вот Вадим вернулся и, улыбнувшись, протянул руку:

– Все, мы можем спокойно идти обедать. Состояние Елены Фридриховны стабильное, но она останется пока под наблюдением в реанимации.

Тебя туда все равно не пустят, так что нет смысла здесь сидеть. Ну что – действуем по плану?

Ева нерешительно кивнула и, опираясь на протянутую руку Вадима, поднялась, запахнула пальто, завязала пояс.

– Слушай, а тебе идет этот цвет, – заметил Вадим, пропуская ее впереди себя в двери."

"– Мне раньше очень нравился синий, – призналась Ева, выходя в больничный двор. – Потом как-то все краски смешались, перестала различать… все серое сделалось.