Жертвы осени

 – Можешь приехать?

– Нет… нет, не могу… я должна… понимаешь, Елена Фридриховна… она… – Ева утратила способность связно выражать мысли, от страха они начали путаться и ускользать.

– Так, Ева, – жестко произнес обеспокоенный Вадим, – вдохни, выдохни и просто скажи, где ты, а я разберусь.

Этот тон всегда действовал на нее отрезвляюще, она начинала выполнять команды и успокаивалась, приходила в норму.

– Я в больнице.

– Так, хорошо. Как ты там оказалась?

– Приехала в машине «Скорой помощи» с Еленой Фридриховной.

– Понял. Больше ничего не говори, подыши еще как я учил. Я буду минут через пятнадцать. Ты в приемном?

– Да…

– Там и сиди. Слышишь меня, Ева? Никуда не уходи!

– Я не уйду, – пообещала она, чувствуя, что темнота вокруг становится бледнее и понемногу отступает – как волны моря.

Закрыв глаза, Ева съежилась в своем углу еще сильнее, словно боялась, что ее кто-то заметит и выгонит, а Вадим велел ждать здесь и никуда не уходить.

Но к счастью, до нее никому не было дела: персонал привычно занимался своими делами, и никто не обращал внимания на короткостриженую женщину с бледным испуганным лицом, забившуюся в угол старенького продавленного дивана.

Резников действительно примчался через пятнадцать минут, забежал в приемное и начал озираться по сторонам, разыскивая Еву. Она увидела его, вяло махнула рукой, и Вадим устремился к дивану.

– Ну, что произошло? – сев рядом и беря руку Евы в свою, спросил он.

– Елена Фридриховна в кардиореанимации… ей плохо стало на работе… – таким же вялым, как ее рука, голосом проговорила Ева.

– Кто сказал?

– Одна из сотрудниц… она тоже видела новости… я просто не успела, понимаешь? Они ведь не знают ничего обо мне… я никому не говорила, даже Елене Фридриховне… не хотела, чтобы она знала и волновалась… А теперь…

– Так, стоп! – решительно перебил Вадим. – Я же просил тебя не читать новостей в интернете.