Жертвы осени

Если для обычной жизни, то маловат, конечно, хотя все тут есть, даже лес. А для тюрьмы – в самый раз. Знаете, как тюрьму здесь называют? «Пальцевский острог». Ну или просто «острог».

– Интересно… а как вас зовут?

– Александр, – чуть покраснел лейтенант. – Можно просто Саша.

– Вы давно тут служите, Саша?

– Третий год.

– И как?

«Уазик» тем временем вывернул на узкую дорогу, идущую через довольно густой лес. По краям высились сосны, верхушки которых уходили в самое небо, и Василиса вдруг представила, как, должно быть, тут красиво летом.

– Нормально. Я, если честно, думал, что будет намного хуже. Но нет – вполне обычная жизнь. У нас общежитие хорошее, комнаты отдельные. Многие тут и после выхода на пенсию остаются, живут. А что – привыкли, обзавелись уже хозяйством, все налажено… А на материке все заново нужно начинать.

– Не представляю, как можно всю жизнь прожить в ограниченном пространстве…

– Привыкаешь, – пожал плечами лейтенант.

"До гостиницы, двухэтажного здания постройки тридцатых годов, но недавно отремонтированного, они добрались минут за десять. Макеев проводил Василису до ее номера на втором этаже и сказал, что посидит в кафе, где подают завтраки:

– Вы не торопитесь, делайте, что вам нужно.

– Я быстренько в душ и приду к вам – очень кофе хочется, глаза слипаются, – призналась Василиса, закрывая за ним дверь.

Город Вольск, наши дни

Домой они возвращались молча. Ева смотрела под ноги, словно боялась запнуться о какое-то препятствие, Вадим шел рядом, не решаясь прикоснуться к ее руке или окликнуть – ему казалось, что в тот же момент Ева взмоет вверх и исчезнет, растворится.

«Но нельзя, чтобы она вот так молчала, – угрюмо думал Резников, искоса бросая взгляды на лицо Евы, которое то и дело выхватывали из сумрака лучи фонарей, освещавших тротуар. – Очень страшно, когда она вот так молчит… Как будто вынашивает какой-то план».