Жертвы осени

– Среднего. И мама тоже высокой не была, я переросла ее совсем не намного.

За такой ничего не значившей болтовней они дождались, пока Василиса сделает заказ и его принесут, а Вадим все судорожно пытался придумать такой поворот в разговоре, который выведет их на нужную тему.

И тут Василиса вдруг произнесла:

– Скажите, Ева, а Вадим Сергеевич говорил вам, что я журналист?

– Нет. – Ева вся подобралась, села прямо и снова вцепилась пальцами в край столика.

– Я бы хотела сделать интервью с вами.

– Со мной? Зачем? Я никто.

Василиса перевела взгляд на Вадима, тот укоризненно покачал головой, но уже было поздно, нужно как-то развивать тему дальше.

– Хотите, я вам расскажу, как недавно ездила в одно закрытое учреждение? – начала Василиса, пытаясь на ходу придумать, как именно ей подтолкнуть Еву к диалогу.

– В закрытое? – По лицу Евы пробежала тень, и вдруг она задрожала всем телом: – Не надо! Не надо! Я поняла, кто вы!

– Ева, успокойся… – начал Вадим, но она не успокоилась, а наоборот, начала раскачиваться из стороны в сторону, по-прежнему держась за край столика:

– Зачем?! Зачем ты это сделал?!

– Подождите, Ева… я хотела рассказать вам, о чем разговаривала в колонии с Вознесенским.

– Нет, нет, нет! Вадим! Я не хочу разговаривать с ней! – Она затравленно оглянулась по сторонам, словно искала помощи.

Резников поднялся, взял ее за руку, сжал и негромко произнес:

– Ева, я прошу тебя…

– Нет, нет! Зачем?! Зачем тебе?! – Она выдернула руку.

– Ева Александровна, – вмешалась временно замолчавшая от растерянности Васёна, – я обещаю, что ни слова из сказанного не пойдет в печать без вашего одобрения! – Она старалась придать голосу как можно больше твердости, но выходило плохо. Беспомощно оглянулась на Резникова, ища поддержки, но тот развел руками. – Ева Александровна…

– Я не хочу – не хочу! – истерично выкрикнула та.

Развернувшись, Ева схватила с вешалки свое пальто и кинулась к выходу, а Васёна, зажмурившись, постаралась не заплакать.