Женаты поневоле

Сказала распорядительнице, что у него есть любимый мужчина, который одевается в женщину…

Пауза затягивается.

- Ты серьезно? - наконец, выдает шокированная Рита.

- Слушай, ну, он выбесил меня тоже. Какого шляется с этой блондой по клубам и тискает на виду у всех?

- Так ты, что, ревнуешь его, что ли? - ехидно усмехается подруга. - Или, может, тебе понравилось то, что он сделал, и ты боишься не устоять, когда останетесь одни?

- Мне вообще-то помощь нужна! - с обидой фыркаю я. - А ты что?

- А что я, Варь? Чем я помогу? Задницу свою подставлю? Так нет, извини, меня такое не заводит.

- Очень зря, - злорадно усмехаюсь - Мирон обещал и тебе задинцу надрать за то, что ту путаницу в ЗАГСе устроила.

- Что ж, это мы еще посмотрим, - философски выдает подруга. - А ты готовься, Варька, будешь познавать все оттенки своего мужа.

И отбивает звонок! Нахалка! Тоже мне подруга…

Укладываюсь поудобнее - не то чтобы у меня прям все сильно болит, но все равно неприятно. Придется придумывать самой план спасения себя…

- 17 Мирон -

Я совершенно точно не планировал трогать жену до официальной церемонии.

Так и уехал злой и неудовлетворенный.

Поэтому когда эта коза устроила показное выступление перед Ларисой, едва сдержался, чтобы не прибить дуреху.

Совсем края потеряла!

В какой момент все вышло из-под контроля - черт его знает.

И так весь день.

Словно магия какая-то!

Почему я хочу именно ее и настолько так сильно, понятия не имею. Но подозреваю, что стоит трахнуть эту упрямицу, как интерес мой сойдет на нет. Нужно только дождаться момента. И все.

И когда я думаю, что у меня снова все под контролем, ее папаша опять появляется на горизонте.

- Ну, здравствуй, зять, - вальяжно проходит он и занимает кресло напротив.

- И вам не хворать. Чем обязан?

- Ты мне теперь много чем обязан, Мирон. Но для начала вот, - и кладет на стол передо мнйо связку ключей. - Подарок мой обещанный вам.

Мне больше всего хочется взять эти ключи и затолкать обратно в глотку этому холеному борову. Настолько меня злит эта его самоуверенность, что никто не посмеет ему возразить.