Женаты поневоле

И очень надеюсь, что ты выкинешь из головы всю эту ненужную труху и перестанешь от меня прятаться за какими-то придуманными рамками.

- Как сегодня?

- Да, я кстати впечатлен, - его голос становится чуть ниже, более мягким, обволакивающим. - Даже не думал, что ты решишься на такое. Но мне чертовски понравилось. В реальности все оказалось куда круче.

- В реальности? - кажется, мои щеки горят так, что это невозможно скрыть.

- Именно, детка. Знала бы ты, сколько раз я дрочил в душе, представляя тебя на коленях…"

"Порочная картинка снова встает у меня перед глазами, во рту пересыхает,

- А знаешь, что еще я представлял? - продолжает между тем муж, медленно подталкивая меня к кровати.

- Что?

- Как вылижу тебя, Варя. Всю. Знала бы ты сколько всего я хочу с тобой сделать…

- Так покажи, - выдыхаю ему в губы. - Покажи, на что способен, муж…

- 57 Варя -

Напряжение между нами можно потрогать. Но в этот момент оно иного толка. Густо замешано на предвкушении.

Сейчас я лежу перед ним раскрытая и обнаженная, и совершенно не стесняюсь, не боюсь показаться слишком бледной на фоне тех красоток, которых он имеет пачками.

Мне хочется рискнуть и довериться ему по-настоящему.

- Варя, Варюша, - шепчет Мирон, словно одержимый. - Какая же ты кайфовая, какая красивая…

Мне это бесконечно льстит. И та похоть, что ловлю в его взгляде, и та нежность, которую муж проявляет по отношению ко мне. И то, как сильно он хочет меня.

- Не так быстро, наглая девчонка, - усмехается он, когда я пытаюсь соединить наши тела.

Я, конечно, хочу поумничать, что десерт идет после основного блюда, но забываю напрочь все слова, когда его язык оказывается у меня между ног. Эта откровенная ласка вызывает непередаваемые ощущения. Меня будто током щелкает, а затем он расходится по телу приятной волной. И я, отбросив стыд и сомнения, запускаю пальцы в его волосы, даже чуть нажимаю, когда мне уже не хватает того, что дает Адамиди.

- Какая нетерпеливая, - урчит тот. - И сладкая… Черт, Варька, какая же ты сладкая…

Мне кажется, я сгораю.

- Мирон, - стону, когда в очередной раз мое удовольствие срывается с крючка.