Не верь мне

Стоял рядом с Игорем, лицо которого ничего не отражало, и его зарёванной матерью. Я не скорбел, и даже, наверное, не грустил. Но странное чувство потери терзало мою душу. Возможно, потому что в этот момент я невольно оказался частью чужой семьи, в то время как моя была безнадёжно далеко… да и собственно давно не была моей.

Иногда меня подмывало спросить Игоря о том, как там Оля, чем она живёт, чем занимается, в чём заключается его помощь. Но он ждал этого от меня, и я помалкивал, опасаясь того, что однажды это аукнется против нас всех.

Нет, я не боялся Игоря, к тому моменту я уже неплохо его изучил, чтобы понимать, что у него есть свои представление о чести и долге. Своеобразное, местами извращённое, но оно было. И уж тем более я был уверен, что он никогда не причинит вреда моей семье, иначе давно уже бы разорвал всякие контакты с ним. Но у меня не было гарантий, что мои переживания относительно Оли не послужат объектом чьей-либо манипуляции.

Мы в своём темпе осваивали автобизнес: я учился разбираться во всех тонкостях менеджмента, финансов и понимания людей, Игорь приноровился держать руку на пульсе, находясь на расстоянии.

Уверенный, что однажды дело его отца поглотит его свободу, он старался держаться в стороне.

Периодически приезжали родители. Иногда мама отваживалась спросить меня про жену, а я огрызался, требуя её не лезть в это, а уж тем более говорить об этом с Аней. То ли я был убедительный, то ли мама боялась ещё больше всё испортить, но оба родителя честно выполняли мои требования.

А когда приезжала Анютка… я полностью растворялся в дочери, убеждая себя в том, что больше мне никто не нужен."

"Из года в год я находился в мазохистском ожидании того дня, когда же Ольга потребует развода. Ведь должно же однажды это было случится? По моим подсчётам, у неё там была своя жизнь, и если не с отцом мальчишки, то я в любом случаи не мог себе представить, что она останется одна. И нет, я не читал её доступной, просто мне было сложно поверить в то, что не найдётся тот, кто рано или поздно впечатлит её.

А по моим представлениям каждый второй должен был добиваться моей жены. Пока что моей. Мысль об этом разъедали меня изнутри, заставляя через раз творить странный бред. Я мог месяцами спокойно жить и работать, а потом срывался в запой, мог подраться или же порывался собрать вещи и уехать куда-нибудь подальше, типа степей Казахстана.

Сам я был неспособен принять какое-либо решения. Особо остро я это понял, когда в мои будни вошла Яна.