Не верь мне

Поэтому… лучше не думать, не размышлять. Если это значит не любить, тогда пусть будет так.

-Из-за меня? – темнота мешает мне понимать его голос, делая меня не только слепой, но ещё и глухой. Но всё остальное, оно обостряется.

-Из-за себя. Раз иначе не могу… А тебя. Серёж, у меня нет никого права тащить тебя в эту дыру, даже если ты и сам этого хочешь. У наших детей… должен быть хоть кто-то вменяемый. А если мы оба будем на этих качелях. То, что тогда? Они пойдут вместе с нами на дно.

-Ты поэтому от меня бежишь?

-Да… Нет. Не только. Понимаешь, я не верю тебе. Что-то там ещё сидит в твоей истории… Может быть и не вековая тайна, но между нами тонны недосказанности. И чем больше ты говоришь, тем больше я боюсь тебе доверять. И ты… Ты тоже мне не верь.

Говорить на удивление просто. Такое ощущение, что всё это само просится быть сказанным.

-А он как к этому всему относится?

-Никак. Мне кажется, что ему всё равно.

-Тогда он тоже тебя не любит.

-Это проблема только тогда, когда ждёшь её… эту самую любовь. Я ему нравлюсь, давно. И видимо сильно. Нам хорошо вместе. Легко.

Если не считать того факта, что я почти всё время напряжена и смущена. Но об этом я не скажу Измайлову. Мой рассказ выходит настолько разумным и расчётливым, что самой аж тошно. Ведь на деле всё было не так, всё не могло быть таковым. Никита нравился мне. Правда, нравился. Мог у меня быть хоть какой-то шанс… на спасение? Потому что если его не было, значит, мне только и оставалось, что ложиться и помирать под гнётом всех этих страданий по Серёжке.

-А у тебя? – неожиданно для нас обоих спрашиваю я. – А у тебя все эти годы кто-то был?

Судя по звукам, Серёжка ухмыляется.

-Хочешь муки совести облегчить?

-Хочу уже хоть что-нибудь понять.

Он обдумывает мои слова, а потом кивает головой, словно соглашаясь со мной.

-Были.

Вот так вот просто. Одним словом, насквозь. Я ведь, наверное, сама всё знала, по крайней мере, догадывалась, это было как-то логично, а может быть, и предсказуемо. Но почему тогда так больно? Будто и не было всех этих шести лет, будто мы только сегодня утром проснулись в одной кровати, а уже этой ночью он рассказывает мне, что у него кто-то был.