Училка моего сына (СИ)

Вот уж кому чужды какие-либо сомнения и кто не понимает слова ""нет"". Если только его ""хочу"" и всё.

Собираюсь смахнуть вызов, чтобы не разбудить Богдана. Но вместо этого принимаю его. Случайно.

— Я поднимусь? — голос Захара приглушенный. На фоне музыки. Какой-то заунывной и пробирающей до костей.

— Нет! — отвечаю резко и хрипло, — Чего тебе?

— Хочу тебя увидеть... - а вот здесь у него в голосе проскальзывают такие бархатные нотки... Что у меня все волоски на коже встают дыбом.

— Я сейчас спущусь! — всё также резко.

И не задумываясь, бросаюсь в прихожую. Ныряю в ботинки, накидываю сверху подаренную Кабириным куртку и выскакиваю в ночь, не забыв запереть квартиру. Богдан спит крепко. Если проснётся, позвонит мне на телефон, который я тоже сунула в карман.

Не позволяю себу думать. Лишь действую. Машину Кабирина вижу сразу. И его самого, потому что в салоне автомобиля горит свет. Направляюсь туда.

Я понимаю, что я сейчас сделаю...

Открываю дверцу. Он со своей стороны тоже открыл, но выйти не успел.

— Захар... Я для тебя кто? Диковинка какая-то? А? — это вырывается на повышенных тонах.

Лицо Кабирина каменеет."

"— Лия... - выдыхает он моё имя.

Я тянусь пальцами к его губам, накрываю их, запрещаю ему говорить. Вторую руку кладу ему на ширинку, поглаживаю.

— Хочешь меня трахнуть? — спрашиваю и сама не узнаю свой голос.

Себя, впрочем, тоже не узнаю. С каких пор я способна предложить себя в машине мужику, которого ненавижу?

Но меня так штормит в этот момент, что я решаю не копаться в себе. Потом... Может быть, если Кабирину дать самой, то и весь его интерес ко мне растает как куча грязного снега весной... Быстро и безболезненно.

— Хочешь... - выдыхаю, отвечаю на свой же вопрос.

В этом не остаётся никаких сомнений — от моих поглаживаний член в джинсах у Захара начинает оживать. Как-то чересчур быстро.

— Лийка... Зря ты так... - хрипит он, целуя мои пальцы.

Зачем? Мы с ним не про любовь и нежность... Мы с ним... Да нас быть в принципе не может!

А после — после я чувствую мужскую руку на своем затылке, мужские губы на своих губах и его язык — в своём рту.

Я и до этого не очень-то соображала, что творю. А теперь — и подавно. Меня сносит напрочь... Меня не остаётся как личности. Всё, что я ощущаю, это как пылает у меня между ног — пылает, пульсирует, требует...