Училка моего сына (СИ)

Дура гордая! Выхожу на улицу, ловлю лицом колючий снег, подхожу к своему танку, закидываю пакеты на переднее сидение и звоню Ване.

— Лийка уходила куда? — спрашиваю, сдерживая очередной приступ ярости.

— Нет, Захар Матвеевич...

— Точно нет?

— Точно нет... А что такое?

— Дверь мне не открывает...

— А... Хм...

— Пришли кого-нибудь. Пусть вскроют. Только по-тихому.

— Вы уверены, Захар Матвеевич? — и что переспрашивает? Разве я говорил бы, если бы не был уверен?

— Ваня... Что-то ты меня начинаешь подбешивать...

Иван подвисает, но быстро ориентируется. За это я его и ценю — за сообразительность.

— Сейчас всё будет, Захар Матвеевич.

Ну, сейчас — не такой и сейчас. Жду часа два с половиной. Правда, Иван звонит и отчитывается, что ищут нужного спеца, потом, что нашли, и он едет.

К дому Лии Сергеевны я и так попал вечером, а спустя мои попытки попасть внутрь квартиры и время ожидания этого ""спеца"" — короче, настала ночь.

Но спец оказывается толковым и действительно открывает квартиру отмычкой. Очень быстро и тихо, как родным ключом.

Время часов десять вечера, но в квартире у Лии свет не горит. Нигде. И тихо.

Во мне просыпается страх — не сделала ли с собой чего? Тургеневские барышни любят устраивать трагедии на пустом месте. Спец удаляется, а Иван, который нас сопровождал, мнется на месте.

— Ступай. Без тебя разберусь... - отправляю и его.

Только пакеты из магазинов забираю. Начинаю закрывать дверь и в этот же момент в коридоре вспыхивает свет.

— Как вы посмели?! — дрожит от гнева голос.

Девушка вышла из какой-то комнаты в длинном, до пят, пушистом халате, босиком. И теперь прожигает меня ненавидящим взглядом.

— Убирайтесь отсюда! Немедленно! — старается не кричать.

Брата боится разбудить?

Однако я поворачиваю рукоятку замка, запирая дверь квартиры.

— Да ты... Вон пошёл отсюда! Козёл! — принимается ругаться. Я оказываюсь рядом.

Лия бросается на меня, принимаясь меня лупить туда, куда попадает. Перехватываю её, разворачиваю к себе спиной, обхватываю руками, не давая буянить.

— Прекрати шуметь — брата разбудишь! — говорю тихо.

И слышу первый всхлип... От него кровь стынет... До того он горький."

"Следом еще один, потом еще один. Всхлипы превращаются в рыдания. Рыдания в истерику. Правда, выдираться из моих рук Лия перестаёт. Видимо, от того, что это бесполезно.

— Не-на-ви-жу те-бя, — разбираю между рыданий.

Отношу её на кухню, которую обнаруживаю методом тыка, как и выключатель в ней, усаживаю на стул, наливаю в стакан воды.