Трофей императора

И то, что в первый момент показалось ей непроницаемой тьмой, на самом деле оказалось лишь полумраком.

Она стояла в какой-то нише, прижавшись спиной к стене. Выход из ниши прикрывала плотная ткань. Тусклый свет проникал извне сквозь тонкие щели там, где края ткани плохо прилегали к арочному входу.

Ленси облизала пересохшие губы.

Эта ниша показалась ей слишком знакомой. Словно она уже пряталась здесь, и не раз…

Когда-то давно. В прошлой жизни…

- Все знают, королева-то наша, матушка, пусть Небесные Чертоги примут ее бедную душеньку, не по своей воле родила принцессу Валенсию.

Да и принцессой ее не назвать, порченная она, кровь в ней не наша, не человеческая!

Девушка вздрогнула, когда собственное имя, выплюнутое чужими устами, резануло ей слух. Забывшись, она шагнула к портьере, но в последний момент замерла на границе света и тени, жадно ловя каждое слово, произнесенное торопливым свистящим шепотом.

- Лекари-то запретили королеве деток иметь после близняшек, да король и слушать ничего не желал. Каждую ночь к ней хаживал, как одержимый, все сына хотел.

Измучил бедняжку! Да вместо наследника получил отродье лесное. Кара это небесная, не иначе!

Ленси попыталась сделать вдох. Но воздух вдруг обжег легкие, заставив девушку задохнуться от потрясения. Она задрожала от внезапного понимания.

Не зря это место показалось ей странно знакомым.

Это была та самая ниша с пыльной портьерой на этаже слуг, где она постоянно пряталась от щипков и затрещин старшей сестры.

Не в силах поверить, что каким-то чудом оказалась в Этрурии, принцесса осторожно выглянула из-за портьеры.

У противоположной стены стояли старая Вирха, прислуживавшая еще матери короля, и вечно хмурая Рания – одна из дворцовых служанок.

Вирха шептала на ухо подруге, шамкая беззубой челюстью и поминутно оглядываясь, не подслушивает ли кто.

- Говорили же ему знающие люди, нельзя этого выкормыша держать во дворце, беда будет! Не место этому выродку среди нас! Надобно отнести в лес, там таким самое место. Так нет же, король наш уперся, ни в какую не захотел отдавать.

Все твердил, что это последняя воля королевы Кассандры. Вот и накликал на нас несчастья! В восточных провинциях засуха, в западных – наводнение. Зима идет, а закрома все пустые. Да еще война эта проклятущая! Солдаты герцога последний хлеб на полях сожгли, столицу разграбили. Принцесс наших, пташечек белокрылых, в монастырь заточили, - тут она шумно высморкалась в кончик платка, - а король наш, горемычный, сидит под арестом в покоях своих.