Террор Бешеного

Он нужен Земле! Он нужен людям! Он нужен своим друзьям и любимой Розочке! Все сомнения исчезли, как утренний туман, и Савелий вновь был готов к борьбе...

Как только пришло это ощущение, он сошел с орбиты Земли и устремился в темноту открытого Космоса. Эта часть полета длилась какое-то мгновение, и Савелий даже не успел хоть как-то оценить его: неожиданно перед ним открылся еще более удивительный мир, чем в прошлый раз. Было сходство, но было и отличие. Сходство с тем полетом состояло в том, что, как тогда, так и сейчас, Савелий очутился в месте, напоминавшем то, где он провел когда-то несколько лет.

Там, в горах Тибета, он встретил своего Учителя. Только здесь вместо гор были облака, а вместо моря - бескрайние просторы Космоса.

Отличие еще было и в том, что в тот раз ему явились только два цвета: белые облака и черные просторы Космоса, а сейчас - все заиграло всевозможными цветами, какие можно только встретить на Земле. Более того, некоторые соцветия были настолько причудливы, что Савелий даже в своем воображении вряд ли мог их представить.

В какой-то момент Савелию почудилось, что эти цвета живые, как и живы горы-облака, как живо лазурно-синее море-Космос. Савелию захотелось ""пообщаться"" с этим удивительным миром. И, как только возникло это желание, он ""услышал"" разноголосицу этого мира, на все лады приветствующую его появление.

- С прибытием, брат мой! - кричала гора-тучка, на несколько мгновений превращаясь в его собственное зеркальное отражение.

- Приветствую тебя, брат мой! - подхватывало море-Космос, волны которого превращались на мгновение в его собственную фигуру.

- Да прибудет мир с тобой, брат наш! - веселым хором прошелестели все причудливые цвета, быстро складываясь в мозаику портрета Савелия.

- И я вас люблю! - громко воскликнул Савелий, хотел еще что-то добавить, но увидел невесть откуда проявившийся образ своего Учителя."

"Гордо, как на троне, восседал старик на вершине самой большой горы-облака. Его длинные серебристые волосы ниспадали на полуобнаженные плечи, а на груди ярко светился знак удлиненного ромба.

Глаза Учителя были прикрыты. Его жилистые руки мирно покоились на коленях, пока Савелий не взглянул на него. В тот же миг его руки и глаза взметнулись в сторону Солнца, палящего таким беспощадным светом, что вряд ли в этих лучах могло сохраниться что-либо живое. Тем не менее Савелий нисколько не ощущал этого жара: ему было комфортно и уютно, как в материнской утробе.