Тебе меня не сломить

Узнал же он, где она живет, с кем живет. Если ему надо будет, он все про нее узнает. И про то, куда уехала, и про то, что беременность сохранила.

В памяти всплыли его слова: «Я ведь могу и больно сделать», «Лучше не зли меня». И глаза — холодные, безжалостные… За что ей это?

* * * — Юля? Почему ты не сказала, что приедешь? Я бы на станции встретил, — удивленно и в то же время радостно проговорил отец, увидев ее на пороге своего кабинета в субботу утром, и, обняв девушку за хрупкие плечи, заглянул в глаза.

 — У тебя все нормально? Ты какая-то бледная и похудела. Они, что, там на тебе пахали, что ли? — Да нет, пап, просто устала что-то, — покачала головой Юля и, помолчав, тихо произнесла: — Да еще… Макс умер, — и медленно подняла глаза на отца.

— Умер?! Как?! — ошарашенно произнес тот. — Что случилось? — Избили, — с трудом выдавила из себя девушка, а в груди все защемило: Макса избили до полусмерти, а ее… — Кто?! — спросил отец, глядя ей в глаза.

Юля тяжело вздохнула…забыть бы кто… — Неизвестно, пап… Неизвестно, — прошептала она, отводя взгляд.

— Но следствие-то, наверное, идет, — предположил отец, проводя ее вглубь кабинета и отодвигая перед ней стул, затем пододвинул другой и присел рядом.

— Хотя, вряд ли найдут,… Конечно, не найдут! Юля в этом даже не сомневалась.

Всю неделю главбухша грозилась рабочими выходными, и Юля уже смирилась, что выспаться снова не удастся, однако к вечеру пятницы Ольга Александровна неожиданно изменила свои планы и великодушно разрешила сотрудникам не выходить в выходные дни.

И Юля поняла: это ее шанс. Нужно ехать к отцу и наконец, все ему рассказать, раз окончательное решение уже принято, и рано или поздно он все равно узнает. Ему будет неприятно осознавать, что она так долго это скрывала от него, ведь он с детства выстроил с ней доверительные отношения. Они единственные родные люди друг для друга. Больше никого нет."

"И все же каждый раз, когда она собиралась с духом, чтобы сказать о том, что беременна, в горле словно ком вставал, все слова куда-то девались, а от волнения начинала кружиться голова, и снова подступала тошнота.

И следующим вечером Юля уехала со своей правдой обратно в Москву. Смотрела в окно на удаляющийся силуэт отца, который остался на станции, и чувствовала, как щемит в груди от собственного бессилия. Она расскажет ему. Обязательно.

В следующий раз. Хотя, когда она приедет снова, наверное, уже и так все будет видно.