Тайну прошепчет лавина

Если верить прогнозу погоды, завтра будет относительно тепло и бесснежно, а значит, измаявшиеся без дела горнолыжники наконец-то смогут пойти на склон, а не слоняться по территории."

"Патриция была уверена, что больше не рискнет встать на лыжи. Однако погулять на свежем воздухе, покататься на подъемнике и полюбоваться на безмолвное белое великолепие она бы не отказалась, сидеть взаперти точно никакой радости, так что хорошо, что непогода кончается.

К пяти часам Патриция, наконец, отправила получившийся довольно внушительным отчет начальнику, проверила почту, пробежалась по социальным сетям, с унынием отметила, что у нее нет ни одной фотографии, которую можно было бы выложить в подтверждение того, что она действительно отдыхает на горнолыжной базе, посмеялась над собой, потому что вести соцсети никогда не умела и не любила, предпочитая приватность любой публичности, и откинулась на подушки кровати, снова включив телевизор.

Кто хорошо работает, тот хорошо отдыхает.

За стеной возились и бормотали Эмилия и Ланселот, видимо оставленные родителями вдвоем.

Работал телевизор, по которому, по всей вероятности, шли мультики, причем на эстонском языке. Интересно, Айгар все еще очаровывает старика-сторожа или вернулся в дом?

Эта эстонская семья Патриции нравилась. В них было что-то настоящее. Такое, что заставляло представлять маленький домик, где у каждого есть по комнате, уютный камин, много игрушек, большая добротная кухня с огромным количеством кулинарных приспособлений, мягкий ковер на полу, большой диван, на котором может собраться вся семья, обязательная кошка, а то и две, маленький садик и снеговик во дворе.

Именно так одинокая Патриция представляла себе идеал семейной жизни, к которому стремилась бы, сложись ее жизнь немного иначе.

Иногда, нечасто, она позволяла себе фантазировать, что все это – высокий мужчина с умными глазами и добрыми руками, длинноволосая девочка, непоседливый мальчик, снеговик и кошка, а то и две, у нее еще впереди, и, закрывая глаза, позволяла своим мечтам уносить ее в тот неведомый мир, в котором они ее ждали.

И засыпала, ощущая кончиками пальцев струящийся лен детских волос, густую жесткую поросль на крепкой мужской груди, шелковистую меховую шкурку мурлычащей любимицы, и просыпалась, как от толчка, от осознания, что этого нет и не будет. Слишком поздно. Несбыточно. А раз так, то незачем и мечтать.

Тем не менее к ужину Патриция спустилась в слегка растрепанных чувствах.