Тайна затонувшего конвоя

— Ой, даже не знаю, сможет ли он вас принять. Я сейчас спрошу. Павел Елисеевич не любит, когда кто-то врывается к нему без предупреждения.

— Сидите, Илзе, не надо вставать. — Он несмело коснулся ее плеча. — Я все же возьму на себя смелость нарушить его одиночество. Если будет возмущаться, валите на контрразведку. С нас как с гуся вода!

Он постучал, вторгся в кабинет председателя совета и, пока тот просыпался, успел с любопытством осмотреться.

Массивный, но основательно подгнивший стол. Шкафы, раздевалка за шторкой.

Чуть ниже: «Рабочий класс в СССР это — совершенно новый, освобожденный от эксплоатации, рабочий класс подобного которому не знала еще история человечества.

И. В. Сталин».

За подобные орфографические ошибки означенный товарищ лично расстрелял бы всю типографию.

Еще ниже сидел зевающий субъект в годах. Подслеповатые глаза за стеклами старомодных очков, волос на голове немного, зато гладко выбрит, чисто одет. До того как уснул, он явно занимался рабочей писаниной. Сигарета в пепельнице почти догорела. Он схватился за нее, затянулся так крепко, что дым повалил чуть не из ушей.

«Любим спать в рабочее время? — подумал Андрей. — Впрочем, мы же неизлечимо больны, — вспомнил он слова Чеплыги. — Анемия, щитовидка, пониженное давление, дикая нехватка йода в организме».

— Прошу прощения, что оторвал вас от важного сна, Павел Елисеевич, — извинился Андрей, водружая под мутные очи Волонтаря служебное удостоверение. — Зашел познакомиться. Возможно, вы ответите на пару вопросов.

— Но я не знал, что вы придете. — Волонтарь явно растерялся. — Вы появились без предупреждения.

— Мне стоило известить вас за неделю? — осведомился Андрей. — Чтобы вы своевременно куда-нибудь смылись?

— Да что вы такое обо мне думаете?! — Волонтарь искренне изобразил сердитость, потом махнул рукой.

Честно говоря, Неверов этого тоже не понимал. И что такое «мы»? Николай Второй?

— Да, я слышал, что офицер СМЕРШ навестил наши пенаты. — Волонтарь обжег пальцы о сигарету, чертыхнулся, вытащил новую из разорванной пополам пачки, чиркнул спичкой, закашлялся после глубокой затяжки. — Это курение меня когда-нибудь убьет.

«Если уже не убило», — подумал Андрей.